Чтение онлайн

– Считайте, что стадию принятия этого я ещё не прошла, – засунув «дубликат бесценного груза» обратно во внутренний карман, я уставилась на обломки контейнеров из-под еды. – Так вот что это хрустнуло при падении...

– Компенсирую и эту потерю, мисс Дигейст, – тут же поспешил успокоить меня мэтр Сагадей. – Только если объясните, что именно было испорчено.

Пошуршав мозгами, как бы доступнее донести суть, вкратце описала и увидела, как нотариус сделал какие-то пометки на чистом листе бумаге, выдернутом из помятой папки. Мне даже стало совестно за непроизвольно устроенный погром.

– Итак, раз ваша личность подтверждена, могу теперь показать вам завещание миссис Ансонии Дигейст. Единственное, что хотел бы уточнить: ваша мать, Мария Дигейст, действительно умерла?

– Да, год назад. А разве вам это неизвестно? Мне казалось, что нотариусы всегда проверяют наличие всех потенциальных наследников.

Мэтр Сагадей достал из сейфа папку и отщёлкнул замочек: – Обычно да, но не в вашем случае. Видите ли, мисс Дигейст, получить какую-нибудь информацию из того мира, в котором вы родились и выросли, невозможно. Просто ваша бабушка чуть менее года назад пришла ко мне на приём и изменила завещание в пользу внучки, то есть вас, сказав, что Мария Дигейст умерла. Учитывая, что завещание может быть составлено на кого угодно, я изменил его, не запросив подтверждающих документов. А вот, кстати, и оно...

Я взяла в руки протянутый лист и начала читать. В принципе, там ничего такого особенного не было, достаточно стандартно, если можно было так выразиться. Согласно ему, мне должны были достаться дом, земля под ним и все сбережения бабули.

Ознакомившись с текстом, я вернула завещание мэтру и быстро сунула указательный палец в рот, так как умудрилась порезаться об острую кромку бумаги.

– Это ваш экземпляр, мисс Дигейст, и он должен храниться у вас.

– Спасибо за информацию, но меня ничего из этого не интересует. Не вижу смысла вступать в наследство, которым не смогу распорядиться. Можете передать на баланс города или благотворительность.

Я нисколько не лукавила, ведь никаких отношений с бабушкой не только не поддерживала, но даже не была в курсе её существования. Совестно было брать, по сути, чужое. К тому же сомневаюсь в том, что наследство можно конвертировать в рубли или какую-нибудь иную валюту моего мира.

– Однако вы уже вступили в свои права, мисс Дигейст.

– В каком смысле? – я едва не подпрыгнула на месте от удивления. – Подпись свою нигде не ставила и открыто только что заявила о своём отказе принять наследство.

Мэтр Сагадей повернул ко мне ту часть завещания, где стояла его печать: – Какого она цвета?

Я присмотрелась к именной печати и вытаращила глаза: – Золотистая с лиловым отливом... Но я точно помню: она только что была просто золотой! Клянусь!

– Всё верно, мисс Дигейст. Вы подтвердили вступление в наследство кровной привязкой к последней воле Ансонии Дигейст. Поэтому печать и изменила свой цвет.

А-а-а-а, это надо же так вляпаться в прямом и переносном смысле!

– Ладно, вступила и вступила. Пусть всё остаётся как есть. Всё равно пользоваться этим всем не собираюсь. В конце концов, у меня есть своя квартира, любимая работа, эксперименты со стендами, друзья и сослуживцы. Я не собираюсь променять их на жизнь здесь.

– Боюсь, мисс Дигейст, вернуться в тот мир, в котором жили, невозможно.

– В каком смысле?! Вы же как-то смогли меня сюда переместить!

Нотариус развёл руками: – Увы, с вашим миром совершенно нет никакой связи. Нам с мисс Стриденд с огромным трудом удалось составить уведомление, которое смогло вас найти и переместить. Если бы не доверенное лицо вашей бабушки, предоставившее необходимые инструкции и ингредиенты для формирования поискового импульса, ничего не вышло. Я и так вынужден был получить в коллегии разрешение на пролонгацию срока вступления в наследство, ведь на розыск наследников даётся шесть месяцев. Но учитывая все обстоятельства, смог продлить стандартный срок ещё на тридцать дней. Спустя три недели импульс рассеялся, но переместиться вы смогли почему-то только сегодня, и, надо сказать, вовремя, так как сегодня в полночь все допустимые сроки бы вышли.

Подняв очки на макушку, я поставила локти на стол, наплевав на все правила этикета, и закрыла лицо ладонями. Честно говоря, после почти бессонной ночи, да и нескольких суток отсутствия нормального отдыха, хотелось только одного: упасть замертво и притвориться ветошью. Мой мозг отказывался категорически переварить и усвоить события сегодняшнего дня. А ведь разница во времени между мирами составляет почти восемь часов!

– Послушайте, мэтр Сагадей, я безумно устала и хочу спать. Если наследство принято, но вам есть, что ещё мне рассказать, мы можем перенести этот разговор? Я вроде как получила дом, поэтому была бы не прочь отдохнуть хотя бы часа три-четыре.

– Боюсь, мисс Дигейст, вам не только негде будет поспать, но и жить. Дело в том, что ваш дом сожгли. Виновников, конечно, ищут, но...

– Что?!

От такой неожиданной новости у меня очки свалились обратно на нос.

Нотариус замялся, перекладывая бумаги в папке: – Дело в том, мисс Дигейст, в нашем мире репутация имеет огромное значение, и сохранить её крайне сложно, учитывая, насколько распространена вера в слухи. Вашу бабушку считали ведьмой из-за её странного и нелюдимого образа жизни. Мягко говоря, местные жители её недолюбливали. Поэтому после того, как она умерла, а до передачи наследникам дом оказался запечатан, кто-то его поджёг.

Я сняла очки, ставшие внезапно очень тяжёлыми, хотя без них не особо дальше своего носа: – Но зачем? Если бабушка кому-то не нравилась, зачем уничтожать дом после её смерти?

– Мисс Дигейст, люди склонны не только верить слухам, но и суевериям. Считая вашу бабушку ведьмой, они пожелали избавиться от всего, что с ней было связано. Исчезнет всё, что принадлежало «злу», следовательно, исчезнет оно окончательно.

– Но где логика, я не понимаю? Нет, всё, что вы мне сейчас сказали вполне закономерно, хоть и дико, но меня поражает другое: как можно так относиться к ведьмам в мире, где существует магия?

Мэтр Сагадей развёл руками: – С суевериями пытались бороться неоднократно, но, увы, потерпели крах. Неискоренимо. Магов считают, как бы это попроще объяснить... Более высокими по рангу среди обладающих каким-то даром, а потому не трогают. Обвинения же в колдовстве так и остались на уровне деревенского невежества, проникшего постепенно в города и прочно там укоренившегося. Ведьм априори считают злыми порождениями, способными наслать порчу, смертельные болезни, украсть удачу, сглазить и так далее. При этом хочу заметить, что к магичкам, даже тем, кто владеет настоящим даром проклятий, претензий нет.

– Дурдом... Впрочем, о чём я, если у нас до сих пор существуют «бабки», заговаривающие плевками даже самые лютые болячки, а также белые и чёрные маги, бьющие себя пятками в грудь, что вернут загулявшего супруга в лоно семьи, излечат от пьянства и откроют денежный поток в кошелёк. Шарлатаны, одним словом, умеющие только выкачивать деньги из людей, которые верят во всю эту ересь. А что за странности настораживали местных, ведь правильно понимаю: бабушка ничем таким не владела?

Нотариус налил из графина воды в стакан и протянул мне: – Никаких данных о том, что Ансония Дигейст обладала каким-либо даром, нет: магического образования, даже домашнего, не получала, в реестрах учениц, свободно преподающих магов, не числилась, да и в обычной жизни какими-либо силами не пользовалась. За странность считали её нелюдимость и поддержание минимальных контактов с окружающими.