Чтение онлайн

Червонец торопливо встал и направился к двери.

–  А вы что расселись?
– прикрикнул Желвак, и двое присохших к стульям братков бросились вон.

Когда за братками закрылась дверь, Желвак, покрутил головой и с чувством сказал: -Уроды… Вот уроды!

Червонец в этот момент, отмахнувшись от попытавшихся посочувствовать ему пацанов, выскочил из ресторана, запрыгнул в свой джип и, едва не врезавшись в трамвай, медленно тащившийся по Сампсониевскому, помчался на Садовую, в зал игровых автоматов.

Положение у него было аховое, и особенную пикантность добавляло в него то обстоятельство, что Червонец оказался между двух огней. Медальон желали получить сразу двое - Желвак и Граф. Оба они недвусмысленно дали Червонцу понять, что он рискует своей шкурой, и теперь Червонец не знал, как ему поступить.

Но прежде чем решать, кому отдавать медальон, его все-таки нужно было найти. А там видно будет.

Вообще- то некоторые соображения у Червонца уже появились. Он мог отдать медальон Графу, получить пятьдесят тысяч долларов и исчезнуть навсегда. И пусть Желвак лопнет от злости. Но лучше было бы натравить их друг на друга, и тогда скорее всего Граф порвет Желвака. Однако Червонец не забывал и о пословице, говорившей о том, что когда паны дерутся, у хлопцев чубы трещат. Авторитеты могли бы и договориться между собой, и тогда Червонцу конец.

Так что лучше отдать медальон Графу, забрать деньги и сделать ноги куда-нибудь за границу. Зажить там мирной спокойной жизнью…

Но сначала - медальон.

Червонец сжал зубы и объехал встречный трамвай слева.

А Желвак, оставшись наедине со своими постоянно скорбными мыслями, налил водки и, разглядывая бегавшие внутри рюмки зыбкие хрустальные зайчики, пробормотал:

–  Воронцов еще какой-то на мою голову… И что это за служба президентская такая?

Он нажал закрепленную на нижней стороне стола кнопку и, когда в дверях появился услужливо улыбавшийся официант, сказал ему:

–  А позови-ка мне Мышку.

Официант понимающе осклабился и закрыл дверь.

Через несколько минут в дверь поскреблись, и Желвак, усмехнувшись, сказал:

–  Ну чего скребешься, давай заходи. Дверь открылась, и на пороге показалась Мышка.

На самом деле ее звали Маринкой.

Ей было пятнадцать лет, но выглядела она на двенадцать и давно уже познала все тонкости половой жизни, а среди таких же, как она сама, развращенных девчонок носила прозвище Мышка.

Тихо затворив за собой дверь, Мышка смущенно улыбнулась и спросила:

–  Звали, Николай Иваныч?

–  Конечно, звал, - хищно улыбнулся Желвак, - подходи, садись. Водочки выпьешь?

–  Водочки… - Мышка устроилась в соседнем кресле.
– Не, Николай Иваныч, мне лучше шампусика.

Авторитет кивнул, заказал ей шампанского и плотоядно посмотрел на девочку.

–  Слышь, Мышка, расстегни-ка мне…

–  Давайте на диван, - предложила Мышка, и Желвак резво перебрался на просторный финский диван, стоявший у стены.

Мышка поставила бокал на стол и, сбросив легкие сандалеты, забралась на диван с ногами.

Желвак откинул голову на спинку дивана и, закрыв глаза, просипел:

–  Ну давай, расстегивай…

Мышка была весьма миниатюрной девчонкой, и у нее все было маленькое, игрушечное - попка, ручки, пальчики, губки и прочие части организма. Именно это добавляло ей популярности среди мужчин. Рядом с ней самый обычный мужчина начинал чувствовать себя огромным свирепым самцом с неимоверными мужскими достоинствами.

Вот и сейчас, когда Мышка расстегнула брюки Желвака и взялась игрушечными пальчиками за его восставший член, Желвак скосил глаза и увидел, что в ее детских ручках его достоинство выглядит поистине гигантским.

Застонав от удовольствия, причем большую часть этого удовольствия составляла эстетическая сторона дела, Желвак снова закрыл глаза и засипел дальше:

–  Да… Ты помедленнее води, слышишь? Вот так… Давай покрепче сожми… А вообще лучше в рот возьми. Ага… Вот так…

Мышка наделась маленьким ротиком на желваковский член и, умело застонав, всосала его как можно глубже…

Столик, за которым сидели мы с Артуром, стоял на самом краю плоской крыши. Положив локоть на деревянную балюстраду, ограждавшую крышу я смотрела на опускавшееся к горизонту солнце и никак не могла понять, где мы находимся. С того берега, где располагаются Сестрорецк, Репино и прочие курортные места, наблюдать закат было невозможно, значит - мы находились на южной стороне залива. Но южная сторона была мне совершенно незнакома, и я терялась в догадках. Наконец все предположения были исчерпаны, и я сдалась.

– Артур, - я жалобно посмотрела на него, - не мучайте бедную девушку, скажите, где мы находимся?

Он улыбнулся и, взглянув на далекий горизонт, сказал:

– О, сколько нам открытий чудных…

– Ну, Артур, ну, пожа-алуйста!

– Ладно, так и быть, - смилостивился Артур, - мы находимся на южном берегу залива, чуть дальше Петродворца. Вас устраивает такая точность? А то можно еще широту и долготу…

– Нет, не нужно ни широты, ни долготы. Вполне устраивает. Вообще-то, когда я рядом с вами, меня все устраивает, - неожиданно для себя самой сказала я.

– Неужели, - Артур поднял брови, - так-таки и все?

– Ну почти все. Во всяком случае сейчас мне так хорошо, что лучшего и пожелать нельзя.

Он ласково улыбнулся мне, и я растаяла, как сливочное мороженое. Но потом героическим усилием взяла себя в руки и спросила:

– Артур, я бы хотела знать… если это, конечно, не страшная тайна… Во-первых, что у вас за работа. Помнится, вы как-то сказали мне, что работаете в какой-то страшно секретной организации. Вот и расскажите мне какую-нибудь страшно интересную историю из вашей работы. Конечно, без имен и прочих частностей. Я понимаю, что как раз они-то и секретны.

– Ага… Это во-первых. А что во-вторых?
– А во-вторых… - и тут я смутилась.
– Во-вторых…

Артур улыбнулся и сказал:

– Во-вторых, вы хотели бы узнать о моей личной жизни. Верно?

– Верно, - мне стало стыдно, - простите, что я так… так…

– Так бесцеремонно. Да?

– Да, - я почувствовала, что у меня начинают гореть уши.

– Ого!
– воскликнул Артур.

– Что - ого?
– спросила я.

– Вы краснеете! Простите, конечно, что я заостряю на этом свое недостойное внимание, но это прекрасно. По-моему, сейчас уже не осталось девушек, способных покраснеть.