Чтение онлайн

И вот наконец экипаж остановился у крыльца тетушкиного дома. Дан выскочил, позабыв даже взять тетради из багажа, хотя и думал в пути, что надо бы отдать их сразу. Сейчас он не мог думать. Багаж никуда не денется, а ему срочно нужно убедиться, что Аурелия — тоже не делась. Никуда, и особенно — в объятия финансиста!

Их он увидел сразу, едва свернул с лестницы в коридор. Стояли у самых дверей в комнату Аурелии, будто никак не могли расстаться. Дыхание перехватило, в груди вдруг образовалась огромная сосущая пустота. Может, Дан и ушел бы. Молча. Но — на его глазах! — чертов Руис склонился к Аурелии, а она протянула ему руку. Блеснули камни, и так же ярко заблестели глаза Аурелии, когда ее запястье ладно, будто нарочно под нее сделанный, обхватил изумительно красивый браслет…

Перед глазами словно встала пелена от ярости, и Дан, рванув к ним, развернул ?уиса за плечо и с размaху впечатал кулак в «очаровательную», черти б его драли, физиономию.

Аурелия отшатнулась, ?уис улетел в стену, а Дан… Дан просто стоял и чувствовал себя мертвым. Окончательно и бесповоротно. Два дня, всего два дня — и она уже принимает помолвочный браслет от другого? Даже не поговорив с ним? Ну да, о чем говорить, он же сам сказал… Сам. И даже теперь считает, что так было правильно. Но потом… Отпустив, должен был завоевать снова, удержать. Не смог.

— Ты спятил? — закричала Аурелия. — Дан, ты что творишь?! Создатель. ?уис!

Очень красноречиво. Сразу видно, о ком переживает. Ну да, настоящий жених — не навязанный. И кинулась она к нему.

Руис ощупал лицо, усмехнулся — губы, кстати, остались целыми, да и вообще на удивление целый.

— Не волнуйтесь, Тамирия. Я живой. И вменяемый. Лучше этим безумным орангутаном займитесь, а то, не дай Создатель, ещё кого покалечит. Однако признаю, я был не прав, он все же способен на яркие чувства. Доброй ночи. — И ушел. Вот так просто взял — и свалил?

Дан рассеянно потер саднящие костяшки. Нет, догонять этого «вменяемoго» он не будет. А то ведь правда покалечит. Как он мог уйти?! Бросить ту, кoторую только что назвал невестой, рядом с «безумным орангутаном»?!

— Не знаю, что на тебя нашло, — прошипела Аурелия, распахивая дверь в свою комнату, — но не собираюсь выяснять посреди коридора. Будь любезен, войди и объясни, какого черта ты устрoил!

Дан предпочел бы уйти. Что тут объяснять, она же умная, сама должна понять. Но ее явная злость, ее взгляд, в котором было что угодно, только не вина и смущение, завели до бешенства. Ладно, она выбрала, но можно же обставить все прилично!

Он вошел, плотно закрыл за собой дверь — и как силы хватило не шарахнуть?!

— Значит, все-таки финансист? А что, в вашем времени принято отказывать именно так — молча и сразу к другому?

— Отказали здесь разве что мозги у некоторых! — Аурелия развернулась, разозленная, с ярким румянцем на щеках, и ткнула его пальцем в грудь. — Что ты несешь?

Он поймал ее руку. Провел пальцами по браслету. Руис постарался, нашел или заказал действительно шедевр. Идеальные камни, чистая, сильная магия.

— Я несу? ?ще скажи, что это не браслет.

— Да при чем здесь браслет?! — воскликнула она и выдернула руку.

— При помолвке! Он на моих глазах его тебе надел, а ты спрашиваешь, при чем?! Я, может, и слеп, но не настолько!

— Надел — и что? Я не понима… — она вдруг осеклась и взглянула на браслет, будто в первый раз увидела. — Ты решил, что это помолвка?! Создатель! Какой же ты… Это артефакт из кладовки. От тетушки! А ты что устроил?!

— Тебе его не тетушка надевала. Черт, Аурелия, ты что, никогда не видела ни одной помолвки? Не знаешь, как это выглядит?!

— Тетушке было недосуг со мной нянчиться! Пень безумный! А я хотела надеть! Ты видел застежку? Самой неудобно! В моем времени браслеты давно вышли из моды. Хоть помолвочные, хоть какие! У нас кольца для помолвки и брака. Кольца, ясно тебе?

Нет, ему не было ясно. Мало ли, что в ее времени кольца, если здесь — браслеты. И Руис не мог не понимать, как выглядит вся эта сцена. Но она… она, выходит, не понимала.

— Не помолвка? — все-таки переспросил Дан. Просто чтобы услышать еще раз, и хорошо бы не длинные эмоциональные восклицания, а короткое и уверенное «нет».

— Ты оглох от радости? Нет!

Нет, от радости он не оглох. От радости у него, наверное, окончательно отказали остатки разума, потому что он схватил Аурелию в объятия и начал целовать, жадно, торопясь, в губы, в щеки, в шею. Будто и впрямь обезумел. Создатель, да без всяких будто!

ГЛАВА 19

Наверное, так бывает, когда после пререканий, воплей, взаимных обвинений вдруг переходишь… вот к этому. Но с ней подобного еще не случалось. Она даже не сразу поняла, что происходит, каким образом возмущение, негодование, удивление разом переплавились в пугающе жаркое томление.

Дан целовал ее, как помешавшийся. А она только и могла, что почти висеть на нем, слегка цепляясь за плечи. Все-таки его лапищи прямо-таки самим Создателем предназначены для того, чтобы вот так хватать и держать. Аурелия могла бы и вовсе опустить руки — ничего бы не изменилось. Большая, уверенная ладонь надежно поддерживала под спину, вторая целомудренно лежала на талии, даже не пытаясь сползти ниже.

А Дан торопливо трогал губами ее губы, щеки, горячечными, быстрыми поцелуями спускался ниже, к подбородку, к шее. Она запрокинула голову, позволяя больше. Он же понимает, что вот той, второй руке, совсем не место на талии, да? И если лиф слишком высок для более откровенных поцелуев, никто не мешает его расстегнуть!

Или не понимает?! Чему, вообще, его учили в столичных, чтоб им провалиться, борделях?

Очередной жаркий поцелуй, в ямку за ухом, внезапно вырвал у нее глухой сладкий стон, и, будто этот разбивший тишину звук стал спусковым крючком, Дан вдруг подхватил ее на руки, и через несколько бесконечных мгновений Аурелия оказалась на кровати. Дан оперся коленом о край, склонился над ней и быстро, довольно ловко, надо признать, расстегивал мелкие пуговички лифа. И вслед за пальцами спускались его губы, целуя все ниже: шею, ключицы, грудь… Когда он добрался до груди, Аурелия застонала снова — наконец-то! Она боялась, этого уже никогда не случится. Обхватила его затылок, прижала крепче. Поцелуи стали бесстыдно-откровенными. И поцелуи, и лапищи, которые дорвались до груди и теперь вовсю ее исследовали, мяли, тискали, и тисканье сменялось поцелуями, уже глубокими, ничуть не робкими, Дан прихватывал губами грудь, то сосок, то нежную кожу. Потом вдруг опять прижался губами к ее губам, и в рот ворвался язык. Теперь они стонали оба, а может, ей казaлось — этот поцелуй был слишком страстным, слишком… умелым? Распаляющим. А если учесть, что егo пальцы тем временем ласкали соски… Аурелия вдруг поняла, что хочет эти руки не только там — везде. Чтобы на ней не было никаких лишних слоев. И на нем тоже. Создатель, он даже сюртук не снял. Она обхватила Дана за шею, отвечая так же жадно, зовуще, дернула ближе к себе, притираясь всем телом, и крепко сжала коленями его бедра — на что он вдруг ахнул и застонал. Дурацкое платье задралось, но хотя бы не спутывало ноги и не мешало чувствовать, как сильно он возбужден.

— Дан! — вырвалось у нее. Хотелось сказать больше: не вздумай остановиться, продолжай. Но тут он внезапно замер, отстранился и прямо на глазах залился густым румянцем. Вскочил с крoвати и выпалил:

— Прости, я не должен был! Прости, ради Создателя! — и ринулся прочь из комнаты.

Какого черта?!

Аурелия тупо таращилась ему вслед. Но лежать полуголой в разворошенной постели, когда тот, кто тебя сюда притащил, самым наглым образом сбежал — было ещё тупее. Она поднялась. Стащила с ноги туфлю и от всей души запустила ею в двеpь. Легче не стало. Никогда в жизни с ней ещё не случалось ничего подобного! Что за идиотизм творится? Он опять что-нибудь надумал? Но что можно надумать, лежа распаленным на такой же возбужденной девице?! Да в такой ситуации вообще не думают! Нoрмальные люди, конечно, а не безумные пни!