Чтение онлайн

— Что я не помню?

— Зачем приезжал в магазинчик, в какой, с кем разговаривал, о чем говорил, ради чего?! Десятки вопросов, на которых нет никаких ответов, а туда же, ершиться! Лечись без выкрутасов! Честь твоя восстановлена, оружие мы нашли, все знают, что на тебя было совершено настоящее покушение, нанесены тяжкие телесные повреждения, и сейчас главное — восстановить память! А то могут и списать по инвалидности! Ты этого, что ли, добиваешься?

Климов спокойно и с пониманием выслушал суровую отповедь друга и впервые не полез на рожон. Даже не обиделся, а помедлив, кивнул.

— Ты прав, — не докурив, он загасил сигарету. — Башка гудит, словно хмельная, ждешь, что вот-вот это похмелье пройдет, а оно не проходит. Ощущение, сам понимаешь, поганое! Угораздило же такое, да еще под Новый год!

Они немного поговорили о деле, старлей рассказал об охраннике, кто, по его предположению, и мог нанести удар, но это еще предстоит проверить. Капитана пришла навестить мать, и Кравец засобирался домой, пообещав забежать перед Новым годом.

Надя, жена, с ним не разговаривала. Тетешкалась с сыном, а на него даже не смотрела. Он попробовал с ней объясниться, но она резким тоном отрезала:

— Я тебе все сказала: не поедешь с нами отдыхать в пансионат, я буду считать, что наша семейная жизнь не удалась. Мне надоело одной ходить на юбилеи, вечеринки, в гости, навещать родителей, постоянно краснеть, оправдываться, что у тебя срочный вызов, словно ты единственный сыщик в Москве, других больше нет! Я понимаю Климова, у него жены нет, ему плевать на все, но ты, Сергей Никитич, должен для себя решить: есть у тебя жена или нет?! Я еще молодая женщина, я иногда бурной любви хочу, меня еще секс волнует, и я очень хочу им заниматься! Не говоря уже об ухаживаниях, цветах, внимании, заботе и прочее! Вот вкратце мой ультиматум! Теперь ответ за тобой! Просто я поняла: все увещевания, обиды бесполезны. Я состарюсь, приду в полную негодность, а ты с прежней резвостью будешь гоняться за преступниками. Что ж, эту страсть понять можно. Но тогда не женись! Потому что семейная жизнь — это тоже работа. Семью надо создавать, строить, собирать по кирпичику, по бревнышку, вкладывать в нее и жар души, и талант, и труд. Тогда что-то получится. А когда ты в ней залетный гость, когда у тебя на нее не хватает времени, зачем же другим жизнь портить?! Я не за сыщика замуж выходила, а за надежного и доброго человека, — Надя смахнула слезу, шмыгнула носом, он подошел, тронул ее за плечо, но она резко им повела, отошла в сторону. — Не надо, Сережа! Я долго, не один месяц, все это обдумывала и вот, решилась! Это не каприз, не бабьи фокусы, как расценит твой Климов, это моя принципиальная позиция!

— Климов в больнице, — вставил Кравец.

— Очень хорошо! Вот бегай, ублажай его, вари ему супчики, компоты, спорь о том, как надо ловить убийц и мошенников! Из вас получится идеальная пара! Хочешь жить со мной, я тебе сказала, на каких условиях это возможно!

— Но это глупость!

Через секунду он пожалел, что эта фраза сорвалась с языка. Надя взвилась, снова высыпала все обиды, а их накопилось достаточно, и, сама ужаснувшись им, хлопнула миской по столу, ушла, закрылась в комнате сына, укладывая его спать и читая ему в сотый раз «Теремок», хотя сегодня старлей дома и мог бы сам прочитать что-то другое. Но бабе вожжа под хвост, и теперь ее не остановишь.

Она почему-то оказалась у него центростремительной. Когда они женихались, бегали на свидания, Наденька была тихой, покладистой, нежной и пушистой. То и дело повторяла: «Как скажешь, мой милый, как захочешь, мой ласковый!» Он и уверился, что всю жизнь так и будет. Но потом вся пушистость исчезла, а вместо нее быстро наросли иголки, он не успевал и подумать, как жена строго чеканила: «Нет, так не будет, туда мы не поедем, а этого покупать не станем!» Работая главбухом в СМУ, она жутко уставала, рычала лишь по субботам и воскресеньям, но, перейдя в коммерческий банк, неожиданно приосанилась, сменила стиль одежды и поведения, стала диктовать и ему свои вкусы и пристрастия: «Эту рубашку ты не наденешь, а твои желтые башмаки я выбросила, еще не хватало, чтоб мой муж носил желтые ботинки! Такого не будет!» Кравец, смеясь, подчинялся, ел то, что она готовила, читал, что подсовывала, ходил на те спектакли, на которые покупались билеты. Но потом ей стала не нравиться его работа, задержки допоздна по вечерам, отлучки по субботам, братания с Климовым, которого Надя на дух не переносила. Она попробовала бороться, но быстро натолкнулась на столь глухое сопротивление, что этот жесткий ультиматум стал для нее единственным способом переломить ситуацию.

Кравец знал, что все жены ворчат и бывают чем-то недовольны, даже друзьями, не стоит обращать на это серьезного внимания, он старался и допоздна не задерживаться, но Климов работал, как вол, заставляя и его впрягаться в работу. Порой вырваться рано не получалось, как в тот вечер, когда маньяк зарезал очередного ребенка, и надо же, чтоб это совпало с юбилеем начальницы и требованием жены: быть там обязательно. Потом не удалось заехать к родителям жены, когда Надя с сыном была у них. Она позвонила ему на работу, объявила, что сидит с Алешкой у матери, и попросила, чтобы он заехал за ними.

— Но я сегодня не могу, мы выезжаем на захват одной банды, я закажу вам такси по телефону…

— Я хочу, чтобы и ты повидался с моими родителями, у них тут ряд идей, которые мы должны совместно обсудить!

— Но я сегодня не могу! Давай завтра, послезавтра…

— Нет, я хочу, чтобы ты приехал сегодня!

— Я не смогу.

Она бросила трубку. Потом дулась, не разговаривала, строила презрительные гримасы, но в конце концов дело кончалось миром, хотя с каждой ссорой возобновлять его становилось все труднее. И вот уже грозный ультиматум. Даже если он его выполнит, то последует второй, третий, пока она не превратит его в послушного раба. Но тогда он уже будет ей неинтересен.

Кравец молча выложил «макарыча» и второе дно фляги на стол, следя за реакцией Васи. У охранника испуганно забегали глазки. Потом старший лейтенант протянул подозреваемому сначала один акт экспертизы, где говорилось, что на алюминиевой чаше обнаружены отпечатки его пальцев, потом второй, об отпечатках пальцев в салоне «Жигулей», принадлежавших капитану Климову.

Вася познакомился с бумагами, вернул их сыщику.

— Влип ты, Вася, и серьезно, — растягивая слова, сказал он. — Капитан до сих пор в больнице и выйдет еще не скоро. Там серьезно. Тяжкие телесные с присвоением имущества называется разбоем, Вася. А ведь хорошо жил, чего не хватало?

Охранник облизнул пересохшие губы.

— Где Паша? Ты и его замочил?

— Ты что мне шьешь, начальник?! — испугался он. — Я похож на идиота?!

— Где он?

— Откуда я знаю?

— Вот этого не надо! Значит, так: либо ты нам помогаешь и мы тебе помогаем, получишь от силы три-четыре года. Проснулся, спьяну показалось, что продавца бьют, решил помочь…

— Так оно и было, начальник! — радостно воскликнул Вася.

— Помолчи! Повторяю: либо ты нам помогаешь и получишь по минимуму, а если капитан оклемается и с ним будет все в порядке, то и того меньше. Но если ты нам не помогаешь, потащишь на десять — пятнадцать, мы найдем, что еще на тебя навесить, не беспокойся, не говоря уже о том, что никакой амнистии для тебя не будет, а жизнь на зоне мы устроим такую, что смерть покажется раем. Такой вот расклад, Василий. Что выбираешь?

— Но так оно и было, как ты сказал! Я проснулся, услышал рев, выглянул, вижу, капитан его за грудки, как грушу, трясет. Ну, думаю, надо выручать Пашу!..

— Ты мне мозги не канифоль! Что выбираешь, Вася?

Тот помолчал, отер пот с рыхлого лица: в комнате было душновато.

— Я не знаю, где Паша, честное слово!

Кравец несколько секунд в упор смотрел на него.

— Клянусь, не знаю! — вытирая со лба пот тыльной стороной ладони, проговорил он. — Если б знал, в моих же интересах его привлечь как свидетеля, верно?

— Ну что ж, Вася, ты сам выбрал, — старший лейтенант выдержал паузу. — Но отныне ты пойдешь как подозреваемый в убийстве Павла Власова и четверых детей. Забудь о передачах, свиданиях и спокойной жизни в камере! Я хотел, как лучше, ты возжелал, как хуже, у нас тут свобода выбора!

— Подожди, подожди, начальник, какие еще дети?! Я не знаю никаких детей! У меня и своих-то еще нет! Я готов тебе помочь, но где этот придурок Паша, я, честное слово, не знаю! Перед тем как отвезти капитана проветриться, я ему приказал: шуруй в отпуск, сматывайся куда угодно, но чтобы месяц тебя не слышно, не видно, пока тут все не утихнет! Он умчался, а я покатил вашего товарища на природу, чтобы тот поостыл и отдышался. Вернулся, его уже не было. Позвонил домой, а мать говорит: собрал вещи и уехал отдыхать, куда — не знаю, обещал позвонить, когда устроится. Вот все, что я знаю, начальник! Я понимаю, что это вас не радует, но больше я ничем не располагаю! Клянусь всеми святыми!