Чтение онлайн

— Ты делаешь мне предложение?

Сан Саныч поднялся, посерьезнел лицом и чинно отдал поклон.

— Да, я делаю вам предложение, сударыня!

— Мне надо подумать, сударь.

— И когда вы дадите ответ?

— В Новый год! — задиристо ответила Нина. — Если, конечно, мы вместе будем его отмечать!

— А если я не попаду в вашу компанию?

Она развела руками.

— Но у меня есть надежда? — шепотом спросил он.

Нина на мгновение задумалась.

— Что-то отдаленное брезжит, но со всей определенностью еще сказать нельзя! — с хитрым прищуром выдала она.

Смирнов положил голову на руки и по-собачьи, сиротливо взглянул на Нину:

— Куплю на премию пистолет и застрелюсь!

Кравец беседовал с матерью Паши Власова. Ей было уже за сорок, но она молодилась, стриглась а-ля гаврош и выкрашивала, как рокерша, большие пряди в дымчатые и ярко-красные цвета. Они по-мальчишески крикливо торчали в разные стороны. На щеках розовели пятна, губы вымазаны фиолетовой помадой, а веки зелеными тенями. Для небольшого круглого личика с золотыми коронками во рту это было чересчур, и Кравец долго соображал, как себя вести со свидетельницей, не тронулась ли она слегка умом. Но с помощью косвенных вопросов он выяснил, что Власова работает парикмахером в местном салоне красоты «Лидия», и то, что она сделала с собой, один к одному взято из последнего журнала «Бьюти», только там советовали красить волосы в семь цветов, но Людмила Захаровна, как звали мать Паши, побоялась, что народ в округе не поймет, и окрасила лишь две пряди.

Она жила весьма неплохо. В туалете и в ванной красовалась итальянская сантехника, на кухне сиял белизной высоченный «Стинол», стояла большая плита «Дако», работал подвесной телевизор «Филипс».

Модница мамаша сообщила оперативнику, что ее сынок со времени своего отъезда в санаторий не звонил и не объявлялся, однако Людмилу Захаровну это не встревожило, как и внезапный отпуск сына под Новый год.

— Он у меня мальчик уже взрослый, мало ли с кем и куда захотел поехать на Новый год, уединиться от матери. Дело молодое, зачем мне вмешиваться в личную жизнь взрослого сына, которому давно пора жениться? Паша неплохо зарабатывает, так что имеет право немного и гульнуть себе на радость, — улыбаясь, кокетливо говорила она, не сводя с сыщика плотоядного взора. — Или вы считаете меня чересчур легкомысленной?

— Ну что вы, — смущаясь от ее страстных взглядов, отвечал старший лейтенант. — Вы конечно же имеете право доверять своему сыну…

Людмила Захаровна поднялась, достала из шкафа початую бутылку армянского коньяка, шоколадку, два бокала, соблазнительно посмотрела на оперативника.

— Но сейчас, по нашим данным, ему угрожает опасность, — добавил Кравец.

Власова удивленно вскинула брови, вручила коньяк гостю, чтобы тот им распорядился, и сыщику ничего не оставалось, как наполнить бокалы. Старлей решил, что алкоголь в небольших дозах даже полезен, ибо поможет ему завязать неформальные отношения с важной свидетельницей.

— И какая опасность угрожает моему ребенку?

— Мне сложно об этом рассказывать, ибо идет следствие и в его интересах не имею права посвящать вас в детали расследования. Однако обязан вас, как близкого родственника, проинформировать, что Паша попал в неприятную историю и его могут убить.

— Вы меня пугаете! — надув губки, нахмурилась Власова. — Я так не хочу!

— Я бы мог ему помочь, Людмила Захаровна! — проникновенно сказал Кравец.

Он сразу же просек, что парикмахерша знает, где находится сын, и, сам того не ожидая, положил ей руку на колено. Климов часто прибегал к таким методам, когда требовалось добыть важные сведения. «Ради дела можно иногда и пожертвовать собой, если ты укладываешь в постель не подозреваемую, а всего лишь источник информации», — любил повторять он.

— Чем помочь? — порозовев всем лицом и даже ушами, глубоко задышала хозяйка.

Оперативник легко скользнул вверх по ее бедру, но Власова неожиданно остановила его руку. Сыщик схватился за бутылку, откинулся на спинку стула.

— Так чем вы можете ему помочь?

— Я готов защитить Павла!

— Как?

— Я отправлю парня в такой санаторий, где ни одна собака его не найдет и туда не проникнет!

— В тюрьму, что ли?

— Ну зачем же? Знаем места!

Он снова сжал ее бедро, и Власова простонала.

— Вы так каждую даму допрашиваете?

— Нет, далеко не каждую!

— А кого?

— Только отдельных личностей! — Он почувствовал, что уже вдохновенно врет по-климовски, и это, как ни странно, оказывало глубокое воздействие на хозяйку.

— Все милиционеры врут, я знаю! — кокетливо заметила Власова.

— Я не милиционер, я из угрозыска, мы из особой породы! Так где Паша-то?

— Он звонил, сказал, что все в порядке, говорил весело, просил не беспокоиться…

— Откуда звонил?

Власова замерла, поняв, что проговорилась. Старлей налил еще коньяка, показывая этим, что не спешит и готов оказать ей любезное внимание.

— Людмила Захаровна, поймите, те, кто Павла туда отправил, люди криминальные, отморозки, ничего святого за душой! Они с ним нянчиться не станут. Оставят записочку: мол, прости, мама, не горюй, решил свести счеты с жизнью — и нет у вас сына! И порешат-то не наши, а тамбовские или казанские, уедут, исчезнут, а потом ищи их! И не найдем ведь! А сейчас еще спасти можно! — говорил оперативник.

— Да что вы пугаете меня, Сергей! Он с девчонкой уехал, сам мне сказал!

— Вы ее видели?

— Кого?

— Девчонку эту?

— Зачем мне на нее смотреть?

— А раньше видели?! — настойчиво допытывался Кравец. — Была у него вообще девчонка-то или нет? Вы же мать, вы такие вещи сразу видеть должны!

Власова не ответила, встав в тупик, ибо ничего такого не замечала и всерьез беспокоилась за сына. Все его одноклассники давно переженились, и не по одному разу, а он, как красна девица, по выходным кис дома у телевизора. Она даже предлагала к врачу сходить, провериться. Сын орал, что у него все в порядке и пусть мать отстанет от него.

— Тебе нравится мужиков менять, вот и меняй, а меня не трогай! — кричал Паша.

— Мне же внуков хочется, дурачок! — ласково отвечала мать.

— Если хочется, завтра из детдома притащу целую ораву, вот и нянькайся с ними! — зло огрызался он.

Сыну шел двадцать седьмой год, и подружка ей сказала: «Не дергайся, мой тоже до тридцати не женился. Теперь все они так, хотят подольше на воле пожить!»

Старлей тотчас заметил задумчивое выражение лица парикмахерши и понял, что попал в точку.

— То-то и оно, что не было у него никакой подружки! — взглянув на хозяйку, усмехнулся оперативник. — А значит, не с девушкой он хотел уединиться! Принудили его к такому отъезду! И опасность, угрожающая его жизни, существует! А вы родному сыну помочь не хотите. Как бы не пришлось потом локти кусать!

Сыщик поднялся. Власова, видя, что он собирается уходить, кинулась к нему, схватила за руку:

— Но Паша так просил меня не говорить никому, где он сейчас, и особенно вам!

— Лично мне?