Чтение онлайн

— Не лично вам, но если придут из милиции… — Парикмахерша вздохнула.

— Но я же не из милиции. Поймите вы наконец, дорога каждая секунда, ваш сын в опасности!

— В Реутово, в санатории, я где-то на газете записала, как туда добраться, но телефона там нет… — поддавшись его напору, вздохнула она, с неохотой прошла в гостиную, вынесла оттуда газету. — Вот на полях я тут…

Кравец выхватил газету, пробежал глазами адрес, сунул ее в карман.

К счастью, климовские «Жигули» сразу же завелись, и он, отзвонив в отдел, помчался в Реутово. Подмогу брать не стал, надеясь, что с щуплым Павликом справится и сам, даже если тот станет сопротивляться. Наденет наручники и в принудительном порядке увезет как соучастника покушения на жизнь капитана.

Дома жена по-прежнему держала оборону, разговаривала с ним сквозь зубы, как бы напоминая, что условия, ею выставленные, меняться не будут. Заезд в пансионат предполагался с утра тридцатого декабря, то есть завтра, и сегодняшний день был для Кравца решающим. Либо он сейчас арестует Павла, тот назовет ему имя маньяка, которого старлей тотчас арестует, и за это попросит у полковника хотя бы неделю отпуска вместо ордена, либо лишится семьи.

«Но ведь получилось же! — радовался за себя старший лейтенант. — Не боги горшки обжигают! Сорок минут, и нужный адресок в кармане! Интересно, за сколько бы его добыл Климов? Я думаю, за час, не меньше! Он не любит спешить. А потом капитан наверняка бы остался, допил коньяк».

Мысли опять свернули к жене, которая допускала его до себя только по большим праздникам, хотя, когда Сергей еще ухаживал за Надей, они с такой страстью любили друг друга, что могли позабыть обо всем на свете. Но постепенно бытовые неурядицы, проблемы, связанные с рождением сына, ссоры из-за его поздних возвращений отдалили их друг от друга, а любовь почему-то для Нади превратилась в тоскливую обязаловку. Он понимал, что жена его разлюбила, так бывает, но все еще тешил себя иллюзиями, что это охлаждение временное и однажды она проснется, увидит его и воскликнет:

— Боже, как я по тебе соскучилась!

Они заключат друг друга в объятия и снова заживут дружно и счастливо.

Шел снег, заметая льдистый покров, машину заносило и приходилось то и дело гасить скорость. Еще не хватало вляпаться в ДТП, тогда вообще кранты.

Кравец двигался под шестьдесят километров в час, ощущая странную тревогу в душе. Когда все складывается на редкость удачно, то поневоле начинаешь дергаться, появляются сомнения: а не заводит ли тебя судьба в очередной тупик, откуда не выбраться. Как-то уж очень быстро и легко он достал адрес Власова, который должен вывести его на маньяка, выложить ему на блюдечке этого Сереженьку, и тогда ордер на арест у него в кармане. Останется лишь взять преступника, оперативник же сделал главное — нашел прямого свидетеля, чем и заслужил хотя бы неделю отпуска. Да и Климова наверняка скоро выпишут, тот рвется в бой, стал кое-что припоминать, но на службе его память быстрее выправится. И уж он-то, узнав об успехах Кравца, будет землю носом рыть, а потрошителя возьмет.

«Говорить полковнику об ультиматуме жены нельзя. Запрезирает, сукин сын, — размышлял про себя сыщик. — Надо небрежным аллюром бросить между прочим Волкодаву: мол, жена с сыном в пансионат едут, а я давно с пацаном на лыжах не ходил и несколько месяцев его уже не видел! «Ладно, — помассировав мочку уха, хмуро обронит Волкодав, — съезди, отдохни с пацаном, отвлекись от нашего муравейника, ты заслужил!» А через неделю случится ЧП, всех срочно вызовет генерал, никуда не денешься, надо ехать, и жена тут возражать не станет. А отдохнуть действительно не мешает. Эта собачья работа вконец вымотала!»

Показались корпуса санатория. Старлей на скорости подлетел к воротам пансионата, выскочил из машины и подошел к охраннику, показал удостоверение:

— Открывай ворота!

— Не положено! Въезд на машинах запрещен! — забасил отъевшийся на санаторных харчах бугай.

Оперативник увидел у крыльца девятиэтажного здания черный джип, спокойно стоявший у крыльца, явно не служебного пользования, и закипел от злости:

— Да я тебя, сволочь, на тридцать суток сейчас оформлю за соучастие в убийстве! Я преступника приехал брать, а ты его, сука, покрываешь?!

Старлей выхватил пистолет, и охранник побледнел.

— Лучше не заводи меня! Открывай!

Бугай испуганно закивал и нажал на кнопку. Ворота стали расходиться в стороны.

— И сиди тихо, понял! Где второй корпус? — Старший лейтенант даже слегка толкнул пистолетом охранника в живот, и тот присел на стул.

— Он сразу за первым, там…

Ворота со скрипом открылись, и сыщик въехал на территорию, подкатил к крыльцу второго корпуса, вошел в вестибюль на первом этаже. Ни швейцара, ни привычной ключницы у входа, никого. Заходи кто хочет. Власов занимал семнадцатый номер, это, судя по всему, на втором этаже. Кравец поднялся, двинулся по длинному коридору, нашел семнадцатую комнату, постучал. Ему никто не ответил. Все логично. Не станет же молодой мужик сидеть взаперти, наверняка плещется в бассейне, или режется в бильярдной, или, объединившись с другими мужиками, попивает пивко. Что еще делать в санатории? А пансионат огромный, бегать искать одного отдыхающего неразумно, надо придумать что-то поумнее.

Старлей постучался к соседям, но и те не откликнулись. В досаде он толкнул дверь Пашиной комнаты, и она неожиданно приоткрылась. Оперативник помедлил, заглянул, прошел в комнату.

Кровать застелена, хотя кто-то сидел на ней. На столе недопитая бутылка водки, стаканы, почему-то три, и окурки в пепельнице от разных марок сигарет, на тарелке остатки останкинской молочной и кровяной колбасы, банка с недоеденными маринованными огурцами, порезанный российский сыр, куски дарницкого хлеба и три стеклянные бутылки «Боржоми». Стандартный набор закусок. Кравец взял «бычок», понюхал: курили, а значит, и выпивали вроде бы недавно. Недопили граммов сто — сто пятьдесят, что-то отвлекло. Могли пойти на обед или сыграть партеечку в бильярд на новую бутылку. Был, видимо, весомый повод, чтобы выпить с утра.

Комнатка небольшая, как гостиничный номер. Телевизор, кровать, письменный стол, второй, журнальный, с двумя креслами, два стула. Холодильник. Старлей открыл. Он был забит. Видимо, свои расстарались. И водочка, и всякие нарезки, и маслины, и крабы, и печень трески, икорка, фрукты и шампанское. А может быть, парень уже думает о Новом годе и кого-то ждет в гости. Ундину с рыжей челкой. «Мысль не нова, но своевременна» — как любил повторять Климов. От обилия жратвы у сыщика заурчало в животе, и он захлопнул дверцу. Надя объявила бойкот, теперь не встает вместе с ним и не готовит ему завтрак. Сергей выпил утром лишь чашку кофе и съел хлеб с маслом.

Воздух в комнате висел спертый, тяжелый, но помимо привычных запахов: табака, спиртовых паров — примешивался еще один, хорошо знакомый Кравцу. Запах крови. Обоняние у старшего лейтенанта было редкостное, из него бы получился талантливый парфюмер, более удачливый, чем мент. Он хотел уже выйти в коридор проветриться, но на пороге остановился, вернулся в комнату, огляделся. Заглянул под кровать: пусто. Возвратился в прихожую, открыл дверь туалета, включил свет, закрыл, распахнул дверь ванной и остолбенел: в ней с перерезанным горлом лежал Власов.

Это было так неожиданно, что старлей несколько секунд стоял неподвижно, разглядывая кудрявую голову продавца. Приблизился. Черта разреза на горле была почти такой же, как у детей, убитых таким же способом. Вся кровь почти вытекла, и лицо Паши приобрело восковой, почти яблочный оттенок. Синие глаза остекленели. Большие капли крови запеклись на кафельном полу ванной. Значит, убийство произошло здесь, потому-то ни в комнате, ни в прихожей красных пятен он и не заметил. Власов лежал в клетчатой рубашке, брюках и ботинках. Выходит, что убийца хладнокровно перерезал горло и уложил продавца в ванну, причем бережно уложил, руку картинно зацепил за край. И лишь после этого вышел. Было бы интересно узнать, на сколько по времени оперативник опоздал? Вот уж где стоило бы себя выстегать!