Чтение онлайн

После смерти императора Сигизмунда в 1437 г. Хуньяди счел целесообразным присягнуть на верность его преемнику, эрцгерцогу Австрии Габсбургу, который короновался как Альберт II. В преемники Сигизмунду Альберт был избран как супруг честолюбивой дочери Сигизмунда Елизаветы Люксембургской. Таким образом, Альберт стал следующим королем Венгрии и, согласно традиции, был коронован короной Иштвана I Святого в старинном соборе города Секешфехервар (Альба Регия, в пер. с венг. — Престольный белый град). Малоопытный, но благородный духом Альберт получил в свои руки королевство, пребывавшее в тяжелом положении: в Трансильвании бурлил крестьянский бунт, гуситское восстание в Богемии ослабляло силы королевства, к тому же нового короля не жаловали венгерские магнаты, никогда не питавшие особых симпатий к Габсбургам. Несмотря на все эти неприятности, Альберт рассудил, что первостепенного внимания заслуживает угроза турецких набегов на Трансильванию (вроде того, в котором поучаствовал Влад Дракул), угрожавшие обеим столицам Альберта — и Буде, и Вене. Вот почему Альберт поручил Яношу Хуньяди, теперь уже наместнику и генерал-губернатору Трансильвании, защиту южных пределов венгерского королевства. Это, поначалу довольно скромное, назначение честолюбивый трансильванский воевода в последующие годы успешно обернул в свою пользу и даже удостоился прозвания Белый рыцарь валахов. Янош Хуньяди действовал по принципу (которым позже руководствовался Наполеон) «лучший способ защиты — нападение». С тех времен и до смерти, последовавшей в 1456 г. от чумы, Янош Хуньяди отвечал за подготовку не менее четырех крупных международных Крестовых походов — в попытке навсегда изгнать турок с балканских земель, превращенных ими в свои провинции, и ослабить давление на Константинополь.

Султан Мурад II, чьи лазутчики аккуратно доносили ему обо всем происходившем при венгерском дворе, в том числе о назначении Яноша Хуньяди в Трансильванию, решил упредить планы Венгрии и ударил первым. Он напал на Смедерево, последнюю сохранявшую свободу сербскую крепость за пределами Белграда, которую оборонял сербский деспот Джурадж Бранкович и его сыновья Григор и Стефан. Несмотря на героическое сопротивление защитников Смедерева, 27 августа 1439 г. крепость была захвачена турками. Сыновей Джураджа Бранковича Григора и Стефана султан взял в заложники, невзирая на то, что сам был женат на его дочери Маре. Сам Бранкович сумел скрыться через венгерскую границу и решил отдать венгерской короне свою столицу Белград, занимавшую господствующее положение на юго-восточном фланге венгерского королевства у слияния Дуная и Савы. Но еще до этого дара Бранковича королю Альберту II практически не оставалось иного выхода, кроме как объявить Крестовый поход против османов. К несчастью, прежде чем ему удалось собрать армию, Альберт подхватил дизентерию и 27 октября 1439 г. скончался в Вене среди уже собранных отрядов своего войска.

Теперь вопрос преемника на венгерском троне зависел от того, что предпримут две могущественные дамы. Одной из них была вдова Альберта, дочь Сигизмунда I Елизавета (Эржебет) Люксембургская, по материнской линии принадлежавшая к роду графов Цилли, одному из влиятельнейших феодальных кланов Германии. Отдалившаяся в последние годы от Альберта, который попытался лишить ее права наследования престола, Елизавета, с ее властолюбием и честолюбивыми помыслами самой сделаться правительницей, недолго оплакивала усопшего супруга. Она попыталась утвердить притязания на власть, опираясь на поддержку своей матери Барбары Цилли, своего родственника Ульриха, главы клана Цилли и зятя Бранковича, а также новоизбранного императора Священной Римской империи Фридриха III, кузена Альберта по линии Габсбургов. На том основании, что на момент смерти супруга она была беременна наследником, Елизавета заявила, что желает сохранить трон за своим еще не рожденным ребенком. Правда, в Буде ходили слухи, что этот ребенок вовсе не Альберта, а плод незаконной любовной связи с одним венгерским магнатом. «Чудотворное дитя» появилось на свет 22 февраля 1440 г., и, как мы уже знаем, в придачу к нареченному имени Ладислас младенец сразу же получил прозвание Постум, что означает Посмертный. Стараясь узаконить претензии сына на наследование венгерского престола, изощренная интриганка Елизавета тайно отправила свою доверенную фрейлину Хелену Коттанерин выкрасть хранившуюся в Вишеградской крепости корону Иштвана Святого и устроила так, чтобы по традициям венгерской земли ее сына-младенца в Секешфехерваре короновал этой короной архиепископ-примас Венгрии Денеш Сечи. Дабы обезопасить юного короля, Елизавета выбрала ему в опекуны его дядю Фридриха III, в наставники — Энеа Сильвио Пикколомини (который в будущем станет папой Пием II), а сформировать свою личную охрану поручила наемнику Яну Искре из Брандиса, в прошлом предводителю войска словацких гуситов.

Ладислас V, по прозванию Постум, король Венгрии (1444–1457). Портрет неизвестного мастера-современника австрийской школы. Музей истории искусств, Вена

Хитроумный маневр Елизаветы едва ли отвечал интересам Яноша Хуньяди, великого Белого рыцаря, прозорливо предвидевшего, что для Венгрии все это обернется периодом слабости и неустойчивости. Поэтому, как и большинство венгерских магнатов, Хуньяди поддержал другого претендента на венгерский трон, молодого польского короля, романтика и рыцаря Ладисласа III [21] , сына великого Ягайло. Елизавета не имела достаточной власти, чтобы противостоять Хуньяди и венгерским магнатам, и в итоге стороны достигли компромисса: Елизавета признает венгерским королем короля Польши Ладисласа III на время жизни последнего, а взамен ее сын Ладислас Постум получает право наследовать престол Венгрии, если польский Ладислас не оставит потомков. В достаточно скором времени споры о наследовании венгерского престола сами собой разрешились ввиду героической смерти Ладисласа III, в 1444 г. павшего на поле брани в битве при болгарской Варне, и в итоге венгерский трон отошел Ладисласу Постуму.

Утвердив порядок в венгерских делах, в 1441 г. Янош Хуньяди, воевода Трансильвании по поручению новоизбранного на венгерский престол короля Польши, прибыл в Тырговиште к Владу Дракулу с требованием возобновить Крестовый поход против турок, которого валахи избегали все недолгое правление венгерского короля Альберта. Положение дел — неотступное военное давление турок, угрожающе нависавших над Белградом (теперь уже венгерской крепостью), и междоусобицы в самой Венгрии — категорически требовало заручиться верностью Валахии. Кроме того, венгры рассчитывали, что, будучи рыцарем ордена дракона, Дракул не рискнет отступиться от своих клятв на верность христианскому делу. С другой стороны, будучи трезвым реалистом, Дракул слишком хорошо понимал, особенно после падения Смедерева, что благодаря завоеванным позициям османы обладают подавляющим военным превосходством: действительно, уже к 1442 г. турки господствовали на всем течении Дуная, турецкие гарнизоны занимали на валашском берегу такие важные крепости, как Джурджу и Турну. Помимо этой неумолимой логики, на решениях Дракула не могли не сказываться предательские закулисные игры самого Хуньяди — наряду с призывами к Дракулу оказать поддержку Крестовому походу тот продолжал втайне расточать заверения в своей поддержке сыну Дана II Басараба, который обосновался в Трансильвании и оттуда соперничал с Дракулом за валашский престол. По всей видимости, это последнее соображение сыграло решающую роль в решении Дракула по крайней мере на время сохранить нейтралитет между Османской Портой и Венгрией. В марте 1442 г. в Валахию вторглись турецкие силы под командованием бейлербея Румелии Шехабеддина-паши [22] , но Дракул по-прежнему сохранял нейтралитет и дал туркам беспрепятственно пройти через свою территорию в Трансильванию. Однако воинство Шехабеддина-паши потерпело сокрушительное поражение от войска Яноша Хуньяди и потеряло убитыми нескольких беев.

Некоторая половинчатость в соблюдении Дракулом вассальной клятвы султану посеяла семена подозрений в душе Мурада, человека чести, верившего в нерушимость скрепленных договором обязательств. Сомнения Мурада в верности Дракула усугубил, если верить турецкому историку Мехмеду Нешри, санджак-бей Софии. «Милостивый господин мой, уж поверь мне, — говорил он Мураду, — ни Янош Хуньяди, ни этот Георгий Бранкович [теоретически вассал султана] не верны тебе. Точно так же не верь, будто Влад Дракул истинный друг тебе, — он ненадежен». На что султан с искренней простотой ответил: «Весной я приглашу обоих ко двору». Осторожный Бранкович, давно подозревавший турок в лицемерии, почел за лучшее не рисковать и остался в Белграде. А более доверчивый Дракул, прихватив двоих младших сыновей Дракулу и Раду, отправился на Галлиполийский полуостров, чтобы предстать пред очи султана. Едва они достигли городских ворот города Гелиболу [23] , турецкая стража схватила Дракула и заковала в кандалы. Его юных сыновей увезли в отдаленную горную крепость Эгригёз в Малой Азии. Самого Дракула сначала содержали в турецкой тюрьме на Галлиполи, а потом около года — в столице Османской империи Адрианополе (турки называли город Эдирне) на правах «гостя» султана. Тем временем Валахией в 1442–1443 гг. правил его старший сын Мирча, явно ходивший у отца в любимчиках. Отпустили Влада после принесенной и на Библии, и на Коране клятвы никогда больше не участвовать в предприятиях против своего турецкого сюзерена. И конечно, Дракул должен был выплатить султану ежегодную дань в 10 000 золотых дукатов, но к этой вассальной обязанности добавилась еще одна — каждый год отправлять султану пять сотен крепких здоровых мальчиков для пополнения султанского войска янычаров. По идее, учитывая не слишком благонадежную репутацию валашского вассала, можно понять желание турок получить вещественные гарантии, которые обяжут Дракула держать обещания, неоднократно нарушенные в прошлом. Для усиления гарантий будущей лояльности султану Дракул соглашается оставить у турок своих юных сыновей — 11- или 12-летнего Дракулу и Раду, который был не старше семи лет и росточком «с букет цветов». Следующие шесть лет подросток Влад Дракула прожил среди турок сиротой без отца и матери. Ему был непривычен язык его тюремщиков. Их религия казалась ему чуждой. И должно быть, он остро ощущал, что покинут, забыт и заброшен отцом и своей прочей родней.

Турецкие хронисты того времени сообщают нам, что по крайней мере первое время Дракулу и его брата Раду содержали как пленников в крепости Эгригёз (тур. Косой глаз) в районе Кютахья провинции Караман в Западной Анатолии. Один из соавторов побывал в городке Эгригёз, расположенном на высоте почти 900 м над уровнем моря. Городок живописно раскинулся на юго-восточном склоне высокого холма Коджиа (Kocia). Это край невысоких гор и холмов, одетых густыми дубовыми, сосновыми и буковыми лесами, чем-то напоминающий подкарпатскую область Валахии, где провели детство юные княжичи. Позже их перевели в Токат во внутренней Анатолии, а потом в столичный Адрианополь. Дракулу удерживали в Турции до 1448 г., Раду — до 1462 г.

После перевода в столицу княжичи вместе с другими заложниками сопровождали султанский двор в поездках в Бурсу и в летний дворец султана в Манисе. Безусловно, султан удерживал у себя заложников не только ради гарантии благонадежного поведения их отцов-правителей, но и для того, чтобы воздействовать на мировоззрение юношей, которые в дальнейшем могли бы занять родительские троны, прививать им лояльное, благожелательное отношение к Османской империи без того, чтобы принуждать их перейти в мусульманство. С молодыми заложниками предписывалось обходиться доброжелательно и любезно до тех пор, пока их родители соблюдали свои вассальные клятвы. Конец этим тепличным условиям приходил только в двух случаях: если родители заложников нарушали данные султану обещания или если сами заложники в своем поведении переходили все границы дозволенного. Показательно в этом смысле случившееся с двумя сыновьями правителя Сербии Бранковича: княжичей Стефана и Григора, которые воспользовались милосердными условиями содержания и вступили в изменническую переписку со своим отцом, 8 мая 1441 г. в наказание ослепили каленым железом, несмотря на горькие слезы и мольбы жены султана, их прелестной 22-летней сестры Мары.

Еще одним видным заложником при дворе Мурада II был сын албанского князя Георгий Кастриоти из Круи, известный также под именем Скандербег, будущий национальный герой Албании и вождь антиосманского сопротивления. Он был много старше остальных заложников и, успев прославиться военными подвигами, вызывал всеобщее восхищение, а балканские княжичи-заложники питали к нему великое почтение как к «дяде» и старейшине. Что любопытно, при султанском дворе в тех же условиях воспитывался еще один примечательный подросток, менее чем на год моложе Дракулы (поскольку родился 30 марта 1432 г.), — и был это не кто иной, как принц Мехмед, второй сын султана Мурада II и в будущем заклятый враг Влада Дракулы. В таком вот высокородном окружении росли Дракула и Раду, наставляемые лучшими умами в утонченных образовательных традициях Османской империи XV в. В штате наставников и педагогов состоял известный курдский философ Ахмед Гюрани, внушительного вида бородатый мужчина, которому султан даровал право сечь кнутом всякого нерадивого ученика, даже самого наследника престола. К числу других уважаемых известных учителей относились муллы Синан и Хамидуддин, а также Ияс Эфенди, в прошлом сербский военнопленный. Помимо заповедей Корана, аристотелевой логики, прикладной и теоретической математики, образование Дракулы довершилось в лучшей византийской традиции, перенятой турками. Его знание турецкого языка приближалось к совершенству — каковое обстоятельство в будущем еще не раз сослужит ему добрую службу.

Можно не сомневаться, что шестилетний турецкий плен, причем в возрасте, когда выковывается характер, сыграл в становлении личности Дракулы роль по крайней мере не менее важную, чем предыдущие годы при валашском дворе. И потому можно утверждать, что именно в этот османский период юности в характере Дракулы развились холодная бесчувственность и садистические наклонности. В целом учителям нелегко бывало сладить с этим худощавым, немного нескладным угрюмцем, к тому же подверженным приступам ярости, и, чтобы принудить его к послушанию, они частенько пускали в ход кнут и прочие виды наказаний. Как же отличался от него Раду, необычайно миловидный и чувственный, на расцветающую красоту которого засматривалась чуть не вся женская половина сераля. Различия в характерах, темпераментах и физических данных не могли не породить глубокую ненависть между братьями Владом и Раду, которую еще больше разжигала соответствующая разница в обхождении с ними при дворе.

Тем временем сгущавшиеся тучи нового военного противостояния между турками и христианскими крестоносцами обернулись тяжелыми временами для сыновей Дракула, и их будущее виделось все более зыбким. Воодушевленный победами, которые Хуньяди одержал в 1442 г. в Трансильвании, папа Евгений IV решил объявить долго откладывавшийся Крестовый поход. Его задачи состояли в том, чтобы освободить балканские народы от турецкого гнета, на деле подтвердить факт воссоединения Западной и Восточной христианских церквей, провозглашенного на Флорентийском соборе в 1439 г., а также восстановить престиж папства, которому все еще угрожали антипапы и концилиарное движение [24] соборных отцов, желавших прервать абсолютизм папского правления Римской курией. Главным архитектором новой коалиции крестоносных сил выступил папский легат Джулиано Чезарини, хотя у него имелись могущественные союзники — папский легат в Венеции кардинал Гондольфьери и уже знакомый нам просвещенный гуманист из Сиены Энеа Сильвио де Пикколомини, еще не ставший папой Пием II. Призывы папы вкупе с энергичными усилиями кардинала Чезарини дали начало Крестовому походу 1443 г., который возглавляли Янош Хуньяди, сербский деспот Бранкович и сам кардинал Чезарини под общим командованием короля Польши и Венгрии Ладисласа III. Поход получил название «долгая кампания», потому что затянулся до самой зимы (в те времена войны обычно велись только в летний период).