Чтение онлайн

"И боится же этот плут за себя!.." - подумал серхенг, явно уловив дрожь в голосе министра.

– Кроме того, его величество приказывает, чтобы сертиб Селими был приведен к молчанию! К молчанию!..
– нервно закончил Хакимульмульк и дал отбой, даже не выслушав ответа серхенга.

Серхенг вызвал двух своих агентов. Это были здоровенные парни с бычьими шеями и мускулистыми руками.

– Его величество велит привести сертиба к молчанию. Готовьтесь! многозначительно сказал он им.

Оба вопросительно уставились на серхенга.

– Способом самоповешения, господин серхенг, или?..

– Сколько дней, как сертиб объявил голодовку?
– не отвечая на их вопрос, спросил серхенг.

– Пять дней ничего в рот не берет.

– Очень ослаб?

Они не поняли смысла его вопроса и оба одновременно простовато ответили:

– Не очень, серхенг. У него крепкое здоровье.

– Остолопы!
– рассердился серхенг.
– Как может быть крепок человек, который пять дней ничего не ест? Сделайте ему специальный укол. Укрепите организм...

Только теперь они сообразили, что значил вопрос серхенга.

– Будет исполнено!
– скова в один голос воскликнули палачи.

– Возьмите!
– сказал Сефаи, передавая им небольшую шкатулку и шелковый зеленый платок.
– Акт о смерти вложите в шкатулку... Для его величества!

Серхенг был из тех людей, которые способны годами хранить в душе самое незначительное слово, когда-то хотя бы слегка ранившее их сердце. Успокаиваются они, только смертельно отомстив обидчику. Приводя в исполнение повеление его величества Сефаи вспомнил небольшую словесную стычку, которая произошла у него с сертибом Селими два года назад в Шимране на званом вечере у Шамсии. Ему захотелось своими глазами увидеть, как встретит смерть этот надменный сертиб. И Сефаи спустился вниз.

Человек в белом халате уже готовил смертельную иглу. Двое здоровенных парней с бычьими шеями пошли за сертибом.

Сефаи подсматривал в небольшое оконце, выходившее в комнату, где должна была совершиться смертельная операция, и ждал появления сертиба.

Наконец ввели сертиба. Он держал голову высоко, как всегда, когда его водили на допрос.

Когда дверь захлопнулась, сертиб остался с глазу на глаз с человеком в белом халате.

Серхенг искал на его лице следы испуга, ожидая увидеть, как побледнеет сертиб, как задрожат его губы, но сертиб, избавившись от минутного удивления, еще выше поднял голову и окинул палача, облачившегося в белый халат, гневным взглядом.

– Я не болен!
– коротко сказал он.

– Серхенг приказал сделать вам укрепляющий укол. Организм не выдержит пятидневного голода.

– Благодарю. Мне не нужно никаких уколов!
– И сертиб повернулся, чтобы выйти, но в дверях появились два здоровенных парня.

– Не упрямьтесь, сертиб!
– сказал один из них.

– Лучше по доброму согласию, - добавил другой и сделал шаг к сертибу.

Селими остановил его, подняв руку. Внезапно повернувшись, он заметил в оконце глаза подглядывавшего за ним серхенга.

– Серхенг!
– громко и отчетливо сказал сертиб Селими.
– Четыреста лет тому назад жил в Италии человек по имени Джордано Бруно. Он был сожжен на костре такими же, как ты, черными палачами. Знаешь, что он сказал своим убийцам, умирая? Не знаешь? Так послушай. Он сказал: "Господа, вы обрекаете меня на смерть, потому что сами вы объяты смертельным страхом!" Серхенг! Ты бледен!.. Приходит конец твоему черному миру! Убив меня, ты не остановишь зари нового дня...
– Сертиб сорвал с себя сорочку и смело протянул руку: Делай свое дело, палач!..

И человек в белом халате вонзил иглу в напрягшуюся руку.

По мере того как яд расходился по телу, сертиб бледнел все больше, но до последнего момента не терял самообладания. Яд действовал быстро. Вскоре сертиб зашатался и опустился на койку, а еще через мгновение могучее, стройное, как чинар, тело сертиба, несколько раз сильно вздрогнув, вытянулось. Но серхенгу Сефаи казалось, что оно все еще шевелится и что от этого сотрясается здание тюрьмы.

Тем временем человек в белом халате и двое здоровенных парней поставили свои подписи на акте, свидетельствовавшем о смерти сертиба Селими, вложили его в шкатулку, а шкатулку завернули в шелковый зеленый платок.

Два дня пробыл Муса в камере с Фридуном. В течение этих двух дней Фридун прилагал все старания, чтобы внести некоторый покой в расстроенный душевный мир старика. Изредка в памяти Мусы возникали отдельные обрывки реальной жизни.

В одну из таких минут просветления Муса рассказал, как его однажды били, требуя, чтобы он указал, где находится Фридун.

Из отрывочных разговоров дяди Мусы Фридун пришел к выводу, что серхенгу известно о нем все: и то, что произошло в деревне, и многое из последующей его деятельности.

Он понял, что серхенг Сефаи мог обвинять его, не только опираясь на сомнительные агентурные сведения, а на основании подлинных фактов и неопровержимых доказательств. Но не это пугало Фрндуна. Больше беспокоило его другое - не добрался бы серхенг Сефаи до Курд Ахмеда и Ризы Гахрамани.

На третий день Фридуна и старика Мусу вывели из камеры. Фридуна повели по длинному коридору к кабинету серхенга, а старика поволокли в противоположную сторону.

"Не последний ли раз я его вижу?" - подумал Фридун с грустью, посмотрев вслед старику. И действительно, Фридун видел его в последний раз.

С болью в сердце он вошел в кабинет.

– Надеюсь, теперь вы не сомневаетесь, что мы все знаем?
– обратился к Фридуну серхенг.
– Ничто не скрыто от нас, поверьте. И самое разумное для человека в вашем положении - это назвать своих сообщников и указать, где они находятся.

– Все это лишнее, серхенг, - твердо сказал Фрндун.
– Я жду приговора.

Подгоняя ударами прикладов, его повели обратно в камеру и на этот раз долго не вызывали на допрос.

Когда его снова потащили к серхенгу, нервы у Фридуна были напряжены до крайности. О последних политических событиях он ничего не знал и никак не мог ожидать какой бы то ни было перемены в настроении серхенга. Вошел он к нему весь подобранный, готовый встретить любое испытание.

Серхенг сидел, склонившись над столом, и что-то читал. Он показался Фридуну не то усталым, не то расстроенным. Щеки его впали, под глазами темнели синяки, лицо, имевшее всегда цвет крепкого чая, поблекло.

Уже целый час серхенг читал и перечитывал письмо, написанное Судабой под диктовку Курд Ахмеда; он читал его, останавливаясь на каждой строчке, изучая каждое слово. И, читая, старался прийти к какому-нибудь решению.

Прочитав это письмо в первый раз, серхенг был взбешен. Но чем больше он перечитывал его, тем больше понимал необходимость считаться с его содержанием.