Чтение онлайн

– Но вот о земле вы ничего не говорите, господин Хикмат Исфагани, рассмеялся Фридун.
– А ведь первое условие демократизма - это скорейшая передача помещичьей земли крестьянам.

– Ну что же, - с полным хладнокровием ответил Хикмат Исфагани, рассмеялся Фридун.
– А ведь первое условие де - и поставим вопрос о земле. Мы найдем законные способы разрешить и этот вопрос.

– С самого начала хочу предупредить вас, сударь, что за подлинную демократию у нас еще будет с вами война, - заметил Фридун.

– Милый друг, зачем нам война? Присмотримся к Америке, к Англии и постепенно будем вводить такую же демократию у себя.

– Но имеется ведь и другая демократия! О ней вы не упомянули, господин Исфагани.

– Знаю, знаю, о какой демократии ты говоришь. Советская демократия? Нет, мой дорогой, она у нас не пройдет. В нашей стране такая крайняя демократия невозможна. Нам больше всего подходит английская, американская демократия...

– А разве не английская и американская демократии довели Иран до края пропасти? Сорок лет народ изнывает под тяжестью этой "демократии".

– В будущем меджлисе обсудим и это, сударь. Пока всего хорошего! Дай бог вам здоровья.

– До свидания!
– усмехнувшись, ответил Фридун и вышел вслед за Курд Ахмедом.

Пройдя два шага, Курд Ахмед остановил Фридуна.

– Постой-ка! Дай поглядеть на тебя! Ведь ты вырвался из рук палачей. Спасся из-под ножа мясника! Как я счастлив!
– И Курд Ахмед, не выдержав, бросился обнимать товарища.

– Слышал?
– спросил Фридун, кивнув в сторону кабинета Хикмата Исфагани.
– Борьба еще впереди. Низложением Реза-шаха страна еще не получит действительной свободы.

– Конечно!
– ответил Курд Ахмед.
– Настоящая борьба только начинается. Это будет трудная и жестокая борьба.

Курд Ахмед подробно рассказал Фридуну о международном и внутреннем положении, о ходе военных действий, о работе организации и, наконец, о людях - Хавер, Араме, Ризе Гахрамани, Фериде и многих других.

Затем разговор зашел об арестованных товарищах. Фридун рассказал обо всем, что видел и пережил в заключении.

– Ничего, брат!
– проговорил Курд Ахмед.
– Наступают последние дни деспотии, они несут возмездие всем насильникам. Кровь павших товарищей не пропала даром: все ближе весна свободы!

– Ты знаешь, друг, даже в мрачной темнице я жил надеждой на эту весну. Я знал, что вы работаете не покладая рук. Значит, ряды наши не расстроены. Эта мысль придавала мне силу и стойкость. Я не падал духом даже в самые страшные дни, когда ко мне втолкнули моего несчастного дядю, доведенного до сумасшествия.

– Как?
– радостно вскрикнул Курд Ахмед, останавливаясь.
– Ты нашел дядю Мусу?

– Нашел и тут же потерял, - с грустью проговорил Фридун и, рассказав о трагической судьбе старика Мусы, опустил голову.

– Ну, за все твои мучения я приготовил тебе приятный сюрприз, - сказал Курд Ахмед, чтобы рассеять тяжелые мысли друга.

Фридун поднял голову и вопросительно посмотрел на Курд Ахмеда.

– Нет, не скажу, - проговорил Курд Ахмед.
– Пойдем домой, сам увидишь.

Войдя во двор Курд Ахмеда, Фридун у самых ворот столкнулся с Аязом. Мальчик при виде Фридуна на минуту остановился, пораженный, потом с радостным криком бросился к нему. Тот приподнял его на руках и прижал к груди.

– Аяз, милый!
– только и смог выговорить Фридун и стал осыпать лицо мальчика горячими поцелуями.

– А я не стал уличным, хотя и остался на улице!
– поспешил сообщить Фридуну мальчик как самую радостную весть, когда тот опустил его на землю.

Лицо мальчика покрылось легким румянцем. Оно сияло и улыбалось. В его словах Фридун уловил глубокое значение и сказал серьезно:

– Знаю, Аяз! Ты всегда был хорошим мальчиком и таким будешь впредь.

Когда они вошли в комнату и уселись, Фридун засыпал Аяза бесконечными вопросами, но из взволнованного, несвязного рассказа мальчика он не смог узнать что-нибудь достоверное о судьбе тети Сарии и Гюльназ. Увидя помрачневшее лицо друга, Курд Ахмед рассказал ему все, что знал о Гюльназ от Хавер,

– Хавер и Ферида обещали сегодня узнать адрес этой женщины, и завтра мы пойдем туда за Гюльназ, - закончил он.

Подали чай. Подавляя в себе волнение, Фридун снова заговорил об общих вопросах. Курд Ахмед рассказал о последних событиях в жизни организации.

– Через час будет митинг, - добавил он, посмотрев на часы.

– Пойдем?

– Обязательно пойдем!
– согласился Фридун.

Вскоре они вышли из дому, Фридун хотел до митинга пройтись по городу. Солнце клонилось к закату.

– Ты видел Судабу?
– спросил Курд Ахмед, когда они вышли на проспект Лалезар.

– Нет. Из тюрьмы зашел домой, а оттуда прямо к тебе.

– В таком случае зайдем к ней, а оттуда вместе отправимся на митинг... Славная девушка и всей душой предана нашему делу. Она будет тебе очень рада. Пойдем!

ГЛАВА ТРИДЦАТАЯ

Смерть матери тяжко обрушилась на Гюльназ. В первые дни девушка впала в полное отчаяние. Казалось, в ней были уничтожены все чувства, поддерживавшие волю к борьбе_ и ее существом овладело сознание безнадежного одиночества; на всем обширном свете у нее не осталось ни одного близкого человека. Она была одна, совсем одна, и ей неоткуда было ждать поддержки. Ее удивляло, как это она не убила себя, не легла в могилу вместе с матерью, примирилась с жизнью в этом аду. Но для кого она будет жить дальше, ради чего, ради кого будет переносить новые муки? Фридун был казнен, бог весть где кончил жизнь отец!

Однако все эти горькие мысли оказались не в силах до конца убить в ее молодом, здоровом организме жажду жизни, погасить неясные мечты. Надо было жить, жить, жить!.. Она никому не дала бы счастья своей смертью. Умереть было легко и возможно в любую минуту. И, наконец, разве уж в самом деле ей не для кого жить? А маленькая Алмас, которую они оставили по дороге в Тегеран в бедной крестьянской семье? А потерявшийся в тесных, кривых переулках большого города Аяз?

Только бы знать, только бы увериться в том, что ее маленькая сестренка и брат живы! Гюльназ нашла бы в себе силы порвать связывавшие ее путы и выбраться из этой страшной темницы. Она отыскала бы Алмас и Аяза, она нашла бы счастье с ними в любой полуразвалившейся каморке, за сломанным столом, у слабо тлеющего очага.

Нет, ради этого стоило жить, стоило мужественно переносить все обиды и удары судьбы. С завтрашнего же дня она пойдет бродить по улицам, искать Аяза, а найдя его, тотчас же отправится в деревню, где осталась Алмас. Она вернется с ними в родное село, откроет заколоченные двери своего дома и засветит в нем огонек. И духи предков, приходя по четвергам к родному пепелищу, благословят ее, односельчане будут уважать, говоря:

– Молодчина Гюльназ, не дала погаснуть родному очагу!..

В эти минуты, отдаваясь радужным мечтам, Гюльназ совершенно забывала и себя и весь окружающий мир, создавая в своем воображении светлые картины будущей вольной, спокойной, счастливой жизни в своем селе с братом и сестрой. Перед ее глазами оживали детские годы, незабываемые картины сельской жизни, ясные солнечные дни, темные звездные ночи, зелень трав и деревьев. В ушах ее звучали привычные голоса, пение петухов, лай собак, чириканье птичек, шум воды. Воспоминания уводили ее в далекое прошлое, она видела отца, мать, ощущала тепло их любви к ней - к своему первенцу; она видела братьев, сестру, наконец, Фридуна, ту незабвенную лунную ночь, когда они прощались у ворот, гумно, на котором некогда они молотили и веяли хлеб. Все это вливало в нее новые силы, звало к жизни, к деятельности.