Чтение онлайн

– Люди, вот коран!
– начал он.
– Вот воля аллаха и завет пророка Мухаммеда! Всякий, кто солжет на нем, подвергнется божьему гневу и на месте же превращается в камень, как случилось это вчера в Серабе, в селении Дуззан с Мешади-Гусейном, да накажет его святой Мешхед! Когда он прикоснулся к корану, рука его пониже локтя превратилась в дерево. Вот каков гнев аллаха! Теперь пусть выйдет вперед тот, кто считает себя смелым!

Сказав это, Софи Иранперест хотел отойти в сторону, но Хикмат Исфагани остановил его.

– Поди отмерь семь шагов, пусть придет и присягнет, - сказал он.
– Я ничего не имею против: пусть только поклянется на коране, и я все ему прощу. Если он даже унес сто халваров. Пусть кушает на здоровье!

Люди посторонились. Софи Иранперест отсчитал семь шагов и, сделав небольшую кучу из песка, остановился возле нее с поднятой книжкой.

Присутствующие с напряженным вниманием следили за Мусой. Глаза Фридуна также были прикованы к старику. Лицо Мусы выражало тяжелую внутреннюю борьбу.

– Ну, начинай!
– сказал Хикмат Исфагани.
– Поклянись, и покончим с этим делом.

Муса сделал три шага, но потом круто повернулся и упал к ногам Хикмата Исфагани.

– Пожалей меня, господин!
– стал он молить жалостливо.
– Возьми все! Мне ничего не надо!

Хикмат Исфагани оттолкнул его ногой.

– Не-ет! Оставлять таких лгунов без наказания, значит, грешить против аллаха!
– проговорил он и повернулся к старшему жандарму.
– Связать этого вора и всыпать ему двести ударов!..

Фридун смотрел на дядю и ничего не понимал. Он не допускал мысли, чтобы Муса мог тронуть метку. Тем труднее было объяснить его поведение теперь.

Жандармы принесли толстую веревку, раздели Мусу и крепко привязали к стволу чинары.

Хикмат Исфагани любезно обратился к приехавшему из города иностранцу:

– Вы бы отошли, мистер Гарольд, это зрелище вам может быть неприятно... Но это мусульмане. Если их не бить, они восстанут против самого аллаха!

Мистер Гарольд холодно улыбнулся.

– Нет, нет!
– произнес он с любопытством человека, наблюдающего интересное цирковое представление.
– Это весьма интересно! И потом без этого трудно сохранить порядок в стране. Насилие и справедливость - близнецы, мистер Исфагани! Делайте свое дело!

Привязав Мусу к дереву, жандармы пучком свежих ракитовых прутьев начали стегать его по обнаженному телу.

Муса старался не стонать. Когда Фридун увидел перекошенное от страданий лицо дяди, его пересохшие губы, у юноши потемнело в глазах. Услышав вопли тети Сарии и плач детей, он повернулся к ним и встретился глазами с Гюльназ. По щекам ее струились слезы. Не выдержав вида плачущей девушки, Фридун выступил вперед.

– Стойте!
– крикнул он.
– Муса ни в чем не виновен. Он уходил к роднику за водой. Я запрягал быков в молотильные доски. Зацепил ногой за сито и упал на кучу. Метки засыпало... А он не виновен...

Вздох облегчения пронесся над толпой.

– Отсчитай семь шагов!
– выслушав Фридуна, сказал Хикмат Исфагани, обращаясь к тому же Софи Иранпересту.

Тот так же, как и в первый раз, отмерил шаги и остановился около кучки песку с кораном в руке.

Фридун решительно сделал семь шагов, разбросал песчаную кучку и положил руку на коран.

– Клянусь этим кораном, что говорю правду!

Радостным криком ответила толпа на эти слова. Мусу отвязали и дали одеться.

Фридун подошел и остановился перед Хикматом Исфагани.

– Господин!
– сказал он твердо.
– Вы не имеете права нарушать ваше слово! Это несовместимо и с вашим достоинством. Как было условлено раньше, так и должен быть произведен раздел. Земля ваша - один пай, вода ваша - еще один пай, скот ваш - еще один пай, всего три пая; семена наши - один пай, вот эти руки наши, труд наш - еще один пай, итого два пая. Значит, из пяти частей три вам, а два нам.
– Фридун остановился и добавил громко, чтобы слышали все: - Умрем, но ни одного золотника не уступим!

– Неправильно, - крикнул Хикмат Исфагани.
– Земля два пая! Я не говорю о сохе, молотильных досках, вилах... А раз ее все это даром дается, само растет? Если считать все, то на вашу долю падет не одна из пяти, а одна из шести частей!

– Извините, сударь, извините! Все это считается вместе с рабочим скотом. И земля - один пай! Нельзя так издеваться над крестьянами. Они тоже люди!

– Да чего это ты лезешь со своими выдумками, парень? А ну, привяжите его к дереву! Сто ударов!

Жандармы двинулись на Фридуна. Тот не дался им в руки и сбил одного из них с ног. Но тут подоспели приказчик и старший жандарм. Они схватили Фридуна, скрутили ему руки за спину и поволокли к дереву.

Один из прибывших с Хикматом Исфагани, человек с орлиным взглядом, все время молча наблюдавший за происходящим, выступил вперед и обратился к помещику.

От речей этого парня несет политикой, - проговорил он сурово, кивнув на Фридуна.
– Я осмеливаюсь просить вас не подвергать его побоям. Он подлежит более тяжелому наказанию!

– Вы правы, господин Курд Ахмед, - ответил Хикмат Исфагани после минутного раздумья.
– Я понимаю вас. Это наверняка большевик!
– И помещик повернулся к старшему жандарму Али.
– Он - эмигрант! Из Баку, не так ли?

Ему ответили Мамед и старший жандарм почти одновременно:

– Нет, господин! Он из Тебриза. А кто он, неизвестно.

– Кем он еще может быть! Большевик! Мой друг мистер Гарольд недаром говорит, что надо сжигать землю, на которую пало большевистское семя. Клянусь аллахом, он прав!
– Затем он обратился к американцу: - Вы знаете, мистер Гарольд, этот Азербайджан - подлинное бедствие для нас. Здесь находят, благодатную почву все, какие только есть на свете дурные семена: революция, конституция, Советы, большевизм...

– Ничего удивительного, мистер Исфагани!
– с подчеркнутым спокойствием ответил мистер Гарольд.
– От такого соседства - и он указал рукой на север, - ничего хорошего ждать нельзя. У нас на Востоке есть хорошая поговорка: поставь двух коней рядом, они масти своей не изменят, но нрав друг у друга непременно позаимствуют. Пока существуют Советы, много будет нам хлопот в Азербайджане, Гиляне, Мазандеране...

– Клянусь создателем, будь власть в моих руках, я обнес бы северные границы стальной стеной, да такой, чтобы основание ее покоилось на дне моря, а вершина упиралась в седьмое небо!
– воскликнул Хикмат Исфагани.