Чтение онлайн

Лишь одного он не мог вспомнить и определить: сколько времени он находится здесь? И как было бы хорошо, если бы он установил хотя бы одно: ночь сейчас или день?

Часто вставал перед его глазами и Гусейн Махбуси. Керимхан отгонял закрадывавшиеся в его душу сомнения. Ему страшно было подумать, что в провале организации виноват он сам со своей излишней доверчивостью. Эта мысль была для него мучительнее всех пыток и истязаний.

"Но ведь арестовали и Махбуси?
– успокаивал он себя.
– Ведь и этот несчастный, наверное, мучается теперь в такой же стоячей могиле, как я!"

И все же он радовался тому, что не успел познакомить с Гусейном Махбуси Фридуна и Курд Ахмеда. Если он даже честен, то мог под пытками выдать и их!

Это было единственное обстоятельство, которое немного утешало Керимхана.

В один из таких моментов, когда он обретал способность мыслить и вспоминать, неожиданно открылась дверь камеры. Чьи-то руки схватили его и выволокли в коридор.

Больно резанул по глазам свет фонаря.

Керимхана повели к серхенгу Сефаи. В коридоре он встретил согбенною старца, который шел под охраной жандармов. Поравнявшись, Керимхан узнал в нем доктора Симоняна. Симонян тоже узнал в нем его, и по лицу старика скользнула слабая улыбка.

Голова доктора была забинтована. По всему лицу проходила вспухшая красная полоса, очевидно, след от плети.

"Перенесет ли старик эти мученья?" - с болью подумал Керимхан.

Целых два часа пытал Керимхана серхенг, требуя, чтобы тот назвал сообщников, указал, где бы мог скрываться Арам. На все вопросы Керимхан отвечал, как и раньше:

– Не знаю.

– А Фридуна... тоже не знаешь?
– вдруг спросил серхенг с расстановкой.

Керимхана первую минуту будто поразили в самое сердце.

"Неужели выдали?
– подумал он, и тотчас же перед его глазами встал всегда улыбающийся, умный, добрый Фридун.
– Если даже его приведут сюда и поставят перед моими глазами, у меня будет один ответ: "Не знаю" - твердо решил Керимхан про себя.

– Нет, не знаю, - не моргнув глазом, ответил Керимхан серхенгу.

– Послушай, - тоном сочувствия начал серхенг.
– Ведь ты напрасно губишь себя. Ты стараешься отрицать ясные как день вещи. А это что?

Серхенг показал Керимхану небольшую записную книжку, отобранную у него при обыске, и прочитал: "Повидать Фридуна".

– Рассказывай теперь, что это за Фридун? Кто он такой? "Ага, значит, никто ничего не рассказал!
– подумал Керимхан с радостью.
– Они не знают даже, кто он такой".

Серхенг настойчиво повторил вопрос.

– Не знаю я, - ответил Керимхан.
– Мало ли на свете людей по имени Фридун...

Серхенг наотмашь ударил его по лицу.

– Увести!
– приказал он жандармам.

Керимхана потащили в соседнюю комнату. Два здоровенных жандарма раздели его и стали бить резиновыми дубинками. Керимхан собрал последние силы и, приподнявшись, бросился на жандармов. Один из них ударил Керимхана дубинкой по голове. У Керимхана потемнело в глазах, голова закружилась, и он упал без памяти.

Придя в сознание, Керимхан увидел себя в той же сырой и темной камере.

"Что это?" - почувствовав острую боль в левом глазу, подумал он...

Он пытался приподнять веко, повернуть глазом. Тщетно. Тогда он догадался, что ему выбили глаз. Не выдержав невыносимой боли, он снова впал в беспамятство.

Придя в себя, Керимхан услышал какие-то голоса. Открывали дверь. Его приволокли в другую камеру, которая была просторнее; в ней стояли даже две койки.

Вскоре пришел врач и наложил на вытекший глаз повязку.

"Наверное, следствие кончено и теперь будет суд", - решил Керимхан.

В этой камере он провел день и еще ночь. На другой день дверь открылась, и, как шесть-семь лет тому назад, к нему в камеру втолкнули кого-то. Новый узник упал ничком и принялся тяжко стонать.

Керимхан сразу узнал Гусейна Махбуси. Тот, как бы не подозревая присутствия в камере другого узника, все еще стонал, не подымая головы от пола.

– Не ной!
– проговорил Керимхан сухо.
– Встань, садись на койку.

Махбуси на минуту притих. Потом пошевельнулся в полумраке. По-видимому, хотел подняться.

Керимхан взял его под руку и усадил на койку. Стоны Махбуси сменились плачущими вскриками.

– Осторожно, брат мой Керимхан, осторожно! Эти негодяи живого места не оставили на мне.

Керимхан ничего не ответил. Молчал и Махбуси. Казалось, в темной и немой камере они изучают друг друга.

Наконец это безмолвие стало угнетать обоих. Первым тяжелое молчание нарушил Гусейн Махбуси:

– Я рад, что мы в одной камере. Вместе и горе кажется легче.

Он снова всхлипнул. Керимхану даже стало жаль его. Слово, сказанное от всего сердца, поднимало человека в его глазах. В голосе Махбуси он уловил нотки искренности.

Не так же ли подавляло одиночество и его самого? Разве не счел бы и он за счастье иметь рядом с собой человека, да любое живое существо - собаку, кошку, даже крысу?

– Эх, Гусейн!
– отозвался он на жалобы Махбуси.
– Таких мучений, как в этот раз, я никогда не испытывал. И думаю, как выносливо тело человека! Тебя не искалечили?

– Дышать не могу. Сломали ребро. Но теперь мне лучше. Я думал - умру и избавлюсь навсегда от этой муки.

– Нет, Гусейн, не говори так. Человек никогда не должен желать и искать смерти. Смерть - это ничто, пустота... Жить, жить... Какой смысл желать того, что кладет конец всему? Даже человек, по горло утонувший в горестях и несчастьях, предпочитает жизнь смерти.

– Какое у тебя твердое сердце Керимхан! Но я, по правде говоря, желаю только скорой смерти.

– Не малодушничай! Все это пройдет. Темницы, в которых нас сегодня гноят, завтра будут снесены. Как знать, быть может, когда-нибудь на месте этой тюрьмы будет разбит сад. А вот здесь, где находится наша мрачная камера, вырастет розовый куст... Каждую весну будут на нем распускаться ароматные розы. И разве не вспомнят тогда нас будущие поколения? Наши Азады?.. Вспомнят! Непременно вспомнят! Но я верю, что и мы сами доживем до этого дня.

– Не верится. На этот раз нам не спастись от виселицы, Керимхан.

Минуту оба молчали. Потом Махбуси добавил:

– Для спасения у нас единственный путь.

– Какой?
– живо спросил Керимхан.
– Если для этого надо грызть землю, я готов на все.

– Братец мой Керимхан! Нам нет спасения. Мы погибнем. А тем путем, который сулит нам спасенье, мы, конечно, не пойдем. Ведь мне не раз предлагали: назови хотя бы одного из своих товарищей - получишь свободу. Меня били, истязали, но я ничего не сказал. Теперь я убедился, что и с тобой поступали так же. Сердце на части разрывается. Как ты думаешь, братец? Может... может, назвать одного, двух, чтобы избавиться от этих мучений...