Чтение онлайн

– Смейся, смейся, приказчик! Придет и твой час!

– А ты как думал, приятель? Уж не за упокой ли души своего покойного родителя осыпал тебя деньгами фон Вальтер? Теперь потрудись срыгнуть все, что слопал. Не так ли, господин Махбуси?

– Не трусь, - сказал Гусейн Махбуси и похлопал старшего жандарма по плечу.
– Когда вернешься оттуда целым и невредимым, у тебя будет столько денег, что при желании сможешь купить у Хикмата Исфагани его ардебильское имение.

– Тогда почему ты сам не едешь?
– со злобой сказал Али.

Мамед ударил по плечу Эрбаба Ханафи, который молча беспрерывно пил и ел.

– Вместо нашего друга Махбуси едет вот он. Господин Махбуси большого полета птица, а вы - простые галки. Езжайте же скорее, друзья! Тебя там ждут, миллионер из Ардебиля!

– Ладно, Мамед, смейся!
– воскликнул Али.
– Ты думаешь, такой же комедии не сыграет с тобой господин Гарольд? Клянусь аллахом, он с тобой еще такое сделает, что мы будем благословлять нашего фон Вальтера. Скоро и мистер Гарольд прикажет тебе: а ну-ка, господин приказчик Мамед, извольте-ка переправиться на тот берег Аракса да поджечь Баку! Посмотрим тогда, как ты будешь бить себя по голове!

– К тому времени ты уже будешь в Чека и никак не сможешь увидеть меня в таком положении.

– Будет каркать!
– перебил Мамеда Гусейн Махбуси.
– Когда же ты едешь, Али?

Но Мамед не дал Али ответить.

– Тише, вы! Я убежден, что Гамарбану подслушивает за дверью. Ведь она все передаст фон Вальтеру.

– Ах он, собачий сын! Подумай только, чьими услугами пользуется! Услугами сводницы! Тьфу!
– И Али громко сплюнул.

Но Мамед закрыл ему рот рукой.

– Молчи, осел! Чем Гамарбану хуже тебя?

Эрбаб Ханафи, молодой человек, разыгрывавший еще недавно роль мужа Гюльназ, опорожнил свой бокал и теперь старательно закусывал жирным куском люля-кебаба.

– Вот кто нашел подлинный путь к истине!
– воскликнул Мамед.
– Сидит, точно воды в рот набрал. Со стороны можно подумать - ангел невинный. А ведь этот парень за один месяц придушил троих.

Но тут Гусейн Махбуси снова перебил его, обратившись к старшему жандарму:

– Так каковы же твои планы, Али?

– Недаром меня зовут Али, - самодовольно сказал бывший жандарм. Как получу деньги на дорогу, сбегу к шахсеванам. Я еще не сошел с ума, чтобы добровольно отдать себя в руки большевиков.

– Пустое говоришь, - прервал его Мамед.
– Никакие шахсеваны тебе не помогут. В Иране ты хоть в расщелине меж двух камней спрячься, фон Вальтер разыщет и размозжит тебе голову. Тот же Махбуси поможет тебя найти, а твой приятель Ханафи задушит. И обойдется фон Вальтеру это предприятие недорого всего двести туманов. Ха-ха-ха!..
– И Мамед покатился со смеху.

– А цена твоей головы - вот она!
– крикнул взбешенный Али и, схватив бутылку из-под вина, размахнулся и ударил ею приказчика по голове.

Коротко охнув, Мамед свалился на пол.

– Что тут такое, господа?!
– вбежала в комнату подслушивавшая их разговор Гамарбану.

– Ничего особенного, - совершенно хладнокровно сказал Гусейн Махбуси. Принеси мокрую тряпку, ханум...

– Я разобью башку всякому, кто станет помогать ему, - взревел Али, хватая вторую бутылку.
– Пусть умирает, собачий сын!

Гусейн Махбуси сделал незаметный знак Эрбабу Ханафи. Тот поднялся из-за стола и, вытащив из кармана металлический кастет, так ударил Али по затылку, что он, не успев пикнуть, рухнул на пол.

– Позови девушек, - спокойно сказал Гусейн Махбуси Гамарбану.
– Пусть возьмут этих глупцов к себе, приведут в чувство и выпроводят вон.

После этого, не оглядываясь на окровавленных приятелей, он вышел вместе с Эрбабом Ханафи.

ГЛАВА ДВАДЦАТЬ ВТОРАЯ

Весна 1941 года постепенно вступала в свои права. Воздух по утрам был совершенно прозрачен. Небосвод без единого облачка казался бездонным.

Приближался Новруз-байрам, праздник нового года, день весеннего равноденствия. В городе праздновали последнюю среду уходящего года. Многие раскрасили хной пальцы и ногти.

Фридун не замечал, казалось, ни прихода весны, ни приближения большого праздника. Все его мысли были заняты судьбой арестованных товарищей. Дни его проходили в бесконечных хлопотах.

Сертиб Селими, к которому он обращался за помощью, сказал ему, что этим делом занимается сам Реза-шах. По нескольку раз в день шах требует от следствия новых данных. В министерстве внутренних дел кипит напряженная работа. Даже самые близкие друзья сертиба Селими из высших военных чинов отказались в какой бы то ни было мере вмешиваться в это дело.

Фридун думал о том, нельзя ли повлиять на ход дела через Шамсию или Судабу. Ведь серхенг Сефаи был весьма близок с Хикматом Исфагани. А вмешательство последнего помогло бы заменить вероятный смертный приговор хотя бы пожизненной ссылкой. Фридун уже собирался встретиться с Шамсией, но сертиб Селими отклонил этот план.

– Хикмат Исфагани не станет вмешиваться в дело, от которого не ожидает материальной выгоды, тем более теперь, когда у него натянутые отношения со двором. Реза-шах и Хакимульмульк ищут лишь повода, чтобы послать его на виселицу.

– А как Хакимульмульк? Нельзя ли сделать что-нибудь через министра двора?

– О, ты знаешь эту лису!
– воскликнул сертиб.
– Этот человек способен ради карьеры пожертвовать собственными детьми. И потом он сам сейчас дрожит за свое положение; Реза-шах уверил себя, что его министр спит и видит во сне шахский трон. И кроме того, имеются еще наши "друзья" - вальтеры, томасы, мистеры гарольды. Все они внимательно следят за этим делом...

– Это верно, - согласился Фридун.
– Они готовы перегрызть друг другу горло из-за рынков, но когда дело доходит до освободительного движения, тут они сразу объединяются. Настоящая волчья стая! И ведь это не только в Иране!

– Поэтому ваш путь - самый верный путь. И славный путь! Я счастлив, что наконец понял это. Ведь если объединяются эти волки, то с еще большим рвением должны объединяться свободолюбивые люди всего мира. И взоры их должны устремляться к Каабе свободы - к Москве. Иного пути нет...

– Да, не боясь наветов врагов, мы должны прямо сказать об этом нашему народу, - убежденно сказал Фридун.

Даже в эти дни, когда все мысли и чувства Фрпдуна были напряжены до предела, он часто ловил себя на том, что думает о Судабе. И это казалось ему странным, - ведь после исчезновения Гюльназ он весь без остатка отдался борьбе.