Чтение онлайн

— А-а-а мордагау [46] — крикнул он, хватаясь за карман, где должен был быть кошелек.

Кошелек был на месте.

Странно…

Заболь был на месте, в своем дукане, который принадлежал действительно ему… вот теперь у Хабиба сомнений не было в том, что Заболь хозяин этого дукана, он удивлялся, что Заболю принадлежат не несколько дуканов, а только один. Хотя… Аллах его знает, может быть, ему принадлежит весь ряд… здесь никогда не задавали лишних вопросов, кто что сказал — тот то и сказал. Перед Заболеем стоял грубо, но прочно сколоченная "витрина", на которой был мелкий товар, еще какой-то товар был развешен сзади и имелся в контейнере. Торговал Заболь, как и все Дукандоры здесь — всем, что приносит доход, и не только продавал, но и покупал.

Увидев Хабиба, Заболь вскочил с улыбкой.

— А-а-а… Хабиб… ас салам алейкум. Хуш омадед [47] !

— Ва алейкум ас салам, брадар… — здесь, в Пакистане все пуштуны и афганские беженцы были друг другу братьями — хуб асти, чатур асти [48] ?

— Хуб хастам, иншалла — Хабиб провел руками по лицу, имитируя омовение — хода зияд кунад, Заболь [49] .

— Ташаккор, брадар, ташаккор [50] .

Общались на дари — в Афганистане и здесь все образованные люди общались именно на дари, пушту считался языком простонародья, на нем общались пастухи и боевики.

Обняв Хабиба за плечи, Заболь увлек его в контейнер — понятно, договариваться о товаре. Здесь на виду продавались только мелкие партии товара, о серьезных поставках договаривались без свидетелей. Если кто-то это и видел, даже если и полицейские — ни у кого это не вызвало бы подозрений.

— Полиси? — мгновенно поинтересовался Заболь, когда они оказались в душной, пахнущей новенькой кожей тесноте контейнера

— Нэй, нэй! [51] — испуганно ответил Хабиб.

Заболь какое то время испытующе смотрел на перевозчика, потом улыбнулся

— Я рад видеть тебя в добром здравии, Хабиб.

— И я тебя тоже Заболь-эфенди, — молодой водитель не мог понять, к чему его друг клонит.

— Отец доволен тобой — мягко сказал Заболь — он доволен и тобой и мной. Ты не солгал, сказав что можешь перевозить товар. Если бы не ты — я потерял бы это место, а возможно и свою жизнь вместе с ним…

Хабиб зарделся от удовольствия — любому человеку приятна похвала.

— Он и в самом деле твой отец? — спросил он собеседника невпопад.

И по мгновенно заледеневшим глазам Заболя понял, что задавать этот вопрос совсем не стоило…

— Бебахшид, Заболь-эфенди… — испуганно сказал Хабиб — воистину, мой язык опередил мои мысли. Я прошу сменяя простить во имя Аллаха.

Заболь справился с собой.

— Ничего, Хабиб. Он мне не отец… но он мне как отец. Если бы не он… не знаю, что со мной было бы. Он дал мне смысл жизни, понимаешь? Дал, ради чего жить. А моего отца убили….

Хабиб не стал уточнять — кто именно. Могли полицейские, могли солдаты, могли моджахеды, могли щурави. В этих местах легко расстаться с жизнью.

— Прости еще раз, Заболь-эфенди. Я не знал.

— Прощаю. Отец велел передать, что теперь ты будешь получать тысячу долларов за раз. Тысячу американских долларов за раз, Хабиб, и пусть эти деньги пойдут тебе на пользу.

Тысяча долларов!

— Да хранит Аллах того, кого ты называешь отец, и тебя тоже, Заболь-эфенди. Пусть Аллах увидит вашу щедрость и вспомнит о ней на Суде.

— Это не щедрость, Хабиб. Это то, что ты зарабатываешь. Но на сей раз — тебе надо будет отвезти кое-что другое.

— Что же именно?

— Вот это.

Заболь отступи в сторону. Среди коробок с товаром была коробка с нарисованным на ней телевизором. Надпись на английском гласила

Sharp.

— Это что?

— Это телевизор. С видеомагнитофоном.

— Но как я его…

— Разве в кабине большой машины не найдется места? — пожал плечами Заболь с самым невинным видом.

Хабиб соображал. Телевизор — он и есть телевизор. Все видели, как он носит с рынка бытовую техничку и продает ее в Пешаваре кому то. Сначала это были магнитофоны. Сейчас — почему бы не телевизор?

Тысяча американских долларов. Целая тысяча, одна тысяча долларов. За один день, просто за то, что он отвезет это в Пешавар.

— Хуб аст — сказал Хабиб, думая о целой тысяче американских долларов.

Заболь хлопнул его по плечу

— Я знал, что ты меня не подведешь, друг….

— Эй, ты! Ты что такое тащишь?

Хабиб вздрогнул. Эти слова были обращены к нему, больше не к кому.

Он обернулся У решетки стоял офицер… наверное даже сержант. У него были красивые солнцезащитные очки, как у американских летчиков и американская резиновая дубинка чтобы бить людей, которые американцы сюда поставили в рамках программы военной помощи — до этого людей здесь били деревянными палками, так что ребра трещали. Сержант был незнакомым, Хабиб никак не ожидал его тут встретить. Предыдущий был довольно добродушным, от него часто попахивало спиртным. А этот, по всему видно — получает удовольствие не от спиртного, а от унижения людей.

— Я к тебе обращаюсь, сын осла! Ты что молчишь, навозный червь, когда к тебе обращаются?!

— Во имя Аллаха! — взмолился Хабиб — я купил телевизор для своей семьи, здесь они намного дешевле, эфенди!

Офицер мрачно посмотрел на него.

— Разве ты не знаешь, что здесь запретная зона, осел?! Сюда нельзя проносить такие коробки!

— Но эфенди! — жалобным голосом сказал Хабиб — как же я оставлю это здесь, когда это украдут, как только я сделаю шаг за решетку?

— Ничего, я посторожу! — расхохотался офицер.

Хабиб лихорадочно думал, что делать. Если этот офицер украдет телевизор, он не будет работать офицер решит его разобрать, чтобы понять что случилось — что он там увидит? О, Аллах, помоги…

— Господин офицер, господин офицер!

Хабиб не видел говорящего, но словно кто-то подсказал свыше, шепнул на ухо, что это — его спасение.

— А тебе что надо, сын осла?

— Я вернулся, господин офицер!

— Я вижу. Вставай на пост, сын шакала! А это кто такой по-твоему? Небось, твой дружок?