Чтение онлайн

Зашумели шаги. Кто-то, от кого сильно пахло чесноком, шепнул на ухо

— Давай две!

Две тысячи рупий — обычно пускали за тысячу, а если удастся разжалобить — то и за семьсот, и даже за шестьсот, если на посту стоял твой соплеменник, или родственник. Растут цены, везде растут, забыли люди про Аллаха и лихву.

Но и он ведь получит тысячу долларов вместо пятисот.

— Помоги, друг…

Кто-то поддержал телевизор, пока Хабиб шарился по карманам. Нельзя было показать, что у тебя есть много денег, иначе отберут все. Офицер презрительно наблюдал за ними, жалкими тварями…

— Вот…

Хабиб снова подхватил коробку, снова шаги, теперь уже удаляющиеся…

— Вот… господин офицер…

— Ты знаешь, что это запрещено, несчастный? Тебя выпорют кнутом.

— …

— Смотри…

— Да хранит вас Аллах, господин офицер.

Удаляющиеся шаги

— Проходи. Быстро, чтобы никто не видел! Что ты купил!?

— Телевизор. Для семьи, отцу нравится смотреть индийские фильмы. А тут есть магнитофон, в него вставляешь кассету…

— Тогда давай еще пятьсот. И иди!

Хабиб поймал взгляд, каким солдат, содравший с него еще пятьсот рупий, проводил уходящего офицера. Во взгляде — была безмерная ненависть…

В кабине, Хабиб осторожно разместил большую коробку за спиной, там где есть спальное место. Дороги здесь такие опасные, а машины такие старые, что многие водители ездят с келинаром — напарником. Этот лодырь, пока он не нужен, дрыхнет как раз сзади, на полке. Но Хабиб был молодым, сильным, и пока ездил один. Так что место там было…

Когда колонна выворачивала на большую, загруженную транспортом Лаяри — коротко взревывала полицейская сирена, требуя от водителей освободить дорогу — Хабиб протянул руку и опустил до половины стекло со стороны пассажира. Так было плохо, потому что было очень пыльно, и в кабину набивалась пыль — но Заболь сказал, что надо делать именно так. И Хабиб сделал так — потому что Заболь еще ни разу не подводил его, ни разу не предавал.

— Едут!

Водитель Мерседеса приник к биноклю.

— Едут… — подтвердил и он

Сидевший на заднем сидении старик, которого нельзя было бы отличить от афганца, если бы не голубые от природы глаза, которые приходилось прятать под изменяющими цвет глаз линзами — никак не отреагировал. Он знал, что половина провалов начинается с суеты.

Грузная колонна тяжелых, груженых до верха грузовиков в облаках пыли выползала на двадцать пятую дорогу. Метались сполохи от полицейских мигалок, полицейский громкоговоритель что-то резко и отрывисто кричал, требуя освободить дорогу. Следом за полицейской машиной шла машина, битком набитая солдатами. Это была американская машина. переданная Пакистану в порядке оказания военной помощи.

Колонна тронулась в путь — и казалось, не было силы, чтобы остановить ее. Грузовик за грузовиком проходили перед взором наблюдателей, в облаках сизого дыма из дизельных двигателей, смешанного с соленой прибрежной пылью.

В каждом грузовике — смерть. В каждом грузовике — продолжение войны там на севере. В каждом грузовике — мины, ракеты, автоматы, взрывчатка, патроны, медикаменты, обмундирование. Все это поступит моджахедам, все это будет убивать и советских солдат, и афганцев, которые выбрали для себя другой путь — путь от гнета помещиков к справедливости. Каждая такая машина, если она дойдет до цели — это смерть советских солдат, простых пацанов с Рязани, Алма-Аты и Кишинева, которые приехали — нет, многих не заставили, многие и сами вызывались добровольцами — в Афганистан, чтобы помочь его народу. Разве это справедливо, что их убьют?

А разве справедливо то, что Пакистан, воюющее государство, наносит удары по нашим солдатам — но мы не можем и на сантиметр зайти на пакистанскую территорию? Разве для того, чтобы вести войну — нужно ее объявить.

— Дай!

Молодой помощник безропотно протянул трубу. Старик захотел посмотреть сам…

Он смотрел — и видел ту же самую трехлучевую звезду на радиаторах, что и сорок пять лет назад под Харьковом. Ту же самую, что он видел и под Варшавой, когда было понятно, что фашизм обречен — но фашисты сражались до конца. Цеплялись за каждый куст.

Ничего не закончилось тогда, в Берлине сорок пятого. Ничего не закончилось.

Всем надо быть готовыми.

— Есть сигнал!

— Вижу… — пробормотал старик

Открытое окно с их стороны, опущенное наполовину стекло — все нормально, все в порядке. И снова машина за машиной… страшная стальная змея…

— Он дал сигнал.

— Вижу — сказал старик — поехали….

Как ни странно — на въезде в лагерь почти не обыскивали. Здесь не было посторонних людей, и водители и охрана знали друг друга в лицо. Да никто из фанатиков, под чьим контролем находился лагерь — не мог вообразить того, что кто-то против них, ведь кто против них, тот против самого Аллаха, разве не так?

Лагерь моджахедов Охри первоначально был просто лагерем подготовки моджахедов, причем не из лучших — слишком близко от дороги, слишком много посторонних, слишком легко добраться. Боялись не шурави, боялись журналистов. Потом начались скандалы с распределением гуманитарки — пакистанцы обвиняли в воровстве афганцев, афганские полевые командиры друг друга, а американцы — всех разом и каждого в отдельности. Пакистанская разведка пыталась взять распределение гуманитарной (и не совсем гуманитарной) помощи под контроль, чтобы контролировать уже выходящих из под контроля афганских полевых командиров. Американцы не хотели этого — они платили за банкет и хотели контролировать афганских боевиков сами. Афганские боевики ненавидели друг друга и тянули одеяло на себя — доходило до того, что некоторые группы моджахедов на территории Афганистана специально занимались тем, что искали и грабили припрятанные запасы конкурентов. В конечно итоге — пришли к тому, что все доставляемые припасы свозятся в один общий лагерь Охри, где и распределяются в присутствии представителей всех заинтересованных сторон. Так можно если и не избавиться от конфликтов — то по крайней мере свести их к минимуму.

Сейчас, на складе в Охри было много боеприпасов. Много снаряжения. Настолько много, что оно не помещалось в складах, и его выгружали прямо под открытым небом. Любой командир, если его спросить, что значит поступившая развединформация о том, что противник выгружает боеприпасы на грунт, скажет — это подготовка к наступлению. И будет прав.

Колонна грузовых машин остановилась у ворот лагеря. Полицейская машина и машина с солдатами осталась на шоссе. Несколько солдат с автоматами пошли по обе стороны от колонны, проверяя все ли в порядке, заглядывая под машины, не прикрепили ли по дороге магнитную мину. В кабины не заглядывали.

Хабиб был спокоен. Он знал, что здесь не проверяют. Он разгрузится, потом поедет в Пешавар и продаст свой телевизор Шарп. За одну тысячу американских долларов.

Телевизор Шарп был не простым — его готовили лучшие специалисты научно-технического отдела Первого главного управления КГБ СССР. Самое главное — если бы кто-то включил телевизор — он заработал бы! Не нарушая конструкцию, специалистам НТО ПГУ КГБ СССР удалось сделать корпус для этого телевизора — с виду обычный, но если бы кто-то взялся вымерять его линейкой — то обнаружил бы, что он немного, но шире обычного телевизора, правда без линейки это было незаметно. В корпусе удалось разместить без малого три килограмма октола и инициирующий механизм двойного действия — от радиопривода и натяжного действия, который срабатывает при попытке разобрать телевизор, снять заднюю крышку Для радиопривода использовали стандартную телевизионную антенну, которая благодаря небольшому усовершенствованию, могла работать и принимать сигнал даже в сложенном положении.