Чтение онлайн

Он со мной демонстративно не разговаривает. А меня наоборот полностью отпустило.

– Как дочка?

– Нормально, - недовольно.

– Всё... На месяц я свободна?

– А ты разве не уходишь совсем?

– Деканат попросил остаться.

– Я могу попросить, чтобы тебе дали ставку на кафедре психологии. На дневное отделения.

– Нет, спасибо. Меня все устраивает здесь.

– Столько лет прожили. Кто бы знал... что стерва!

Шлепнув папкой об стол выходит.

Пожимаю плечами.

"Суровые времена требуют суровых решений!". Не случись они со мной, я бы и сама не знала. Но я не стерва. И близко. Но Славик видит это так!

А Иштаров вообще меня шлюхой видит, что ж теперь, оправдываться?

Стук в дверь.

– Можно?

– Лиза...
– летят из моих рук листочки на стол.
– Заходи. Как у тебя дела?

Садится напротив меня. Кусая губы, собирается с мыслью. На пальце красуется колечко. Через плечо - темная коса. Каноническая красавица... Мой ребенок будет немного похож на Лизу.

– У меня - хорошо дела. Спасибо. Я знаю, что это не мое дело, - сводит страдающе брови.
– Но поговорите со мной, пожалуйста. Папа Вас чем-то обидел? Я знаю, что он иногда носорог.

Носорог - это очень точно.

Накрываю ее руку своей.

– Папа у тебя самый замечательный.

– Ну почему тогда?

– Просто... Он хочет вот так жить, - кладу ладонь ребром на стол, показывая направление.
– А я вот так...
– показываю второй противоположное направление.

– Как - "так"?

– А вот про это я уже не могу говорить, Лиз. Это личное. Но это точно не делает его виноватым или плохим. Мне его правила и направления не подходят. Ему - мои.

– А договориться?

– А о чем-то с ним договориться я не могу. У меня столько веса нет в его жизни, понимаешь, чтобы его с позиции сдвинуть?

– Почему Вы так думаете?

– Я вижу.

По его резкости и ультиматумам.

Стоит выразить хоть малейший протест и всё на этом.

– Но он очень переживает...
– доверительно шепчет она.

– Он так сказал?

– Ну нет, конечно, - отводит взгляд.
– Рычит, общаться не хочет, много курит... Но я же его знаю.

Мне очень тяжело, что Саша переживает. И сразу хочется лететь, оправдываться, утешать, говорить то, что он хочет услышать...

Но что дальше?

Навязываться и втягивать его в нежеланное "отцовство" я не хочу. И сообщать ничего не буду. Не сейчас. Сейчас я могу о каждое его неосторожное слова так пораниться, что боюсь не то, что о ребенке сообщить, а пересекаться с ним. А он мастер острых неосторожных слов.

Вот, когда от его реакции уже ничего зависеть не будет, тогда... аккуратно сообщу. Может быть. Если будет уместно.

Тоскливо смотрю в окно.

Ты выбрала какого из Иштаровых бережешь больше? Да, я выбрала. Вот и всё!

И - накатывает... Щемящей тоской. И нереализованными чувствами к Саше. Кладу руку на живот.

Лиза сестра моего ребенка...

Интересно, как бы Саша назвал мальчика?

– Лиза... А как твою бабушку звали? Папину мать.

– Елизавета. Меня назвали в честь ее.

– Понятно, - улыбаюсь я.

– А что?

– Нет... Просто вспомнилось, как рассказывал о ней.

Значит, у меня будет Мишутка. Шарик же был синий. Я верю в приметы....

Лиза достает из сумочки пригласительный.

– У нас с Ромой венчание будет. Мы будем Вас очень ждать.

И не позволяя мне придумать никакой щадящей отмазки быстро уходит.

Рассматриваю нежную открытку с персиковой акварелью. Боже мой, какая красота.

Открываю, смотрю дату.

Ладно, ещё не скоро... Что-нибудь придумаю. Мне кажется, это по отношению к Иштарову нечестно - идти туда.

Вечером, когда мальчишки уже уснули, остаюсь ненадолго сама с собой наедине.

Звонок в домофон. Кто это может быть?

Поспешно снимаю трубку, чтобы не разбудить мальчиков.

– Кто там?
– спрашиваю тихо.

– Иштаров...

Автоматически нажимаю "открыть". Как я могу ему не открыть?

Но и впустить я его сюда не могу! Он увидит детей, будет рычать что я профнепригодная, и не дай бог, сдаст меня Марине Васильевне!

Натянув быстро ботильоны, прямо в халате выхожу в коридор. Дверь запираю, ключ в карман.

Придется говорить в подъезде.

Это очень неловко и невоспитанно, но вот так получилось...

Двери лифта открываются.

– Привет...
– поправляю халат на груди.

– При-и-ивет.

Тяжёлые веки делают его взгляд ещё более давящим.

– Ты пьян?

– Мм...
– задумчиво прислушивается к себе.
– Да.

Подходит в упор, инстинктивно делаю пару шагов назад, вжимаясь спиной в стену.

– Александр Михайлович...
– смотрю в его пьяные глаза с поволокой.
– Вы - в дрова.

Иштаров, наверное, понятия не имеет что такое личная зона. При вдохе моя грудь упирается ему в куртку.

– Ну, а может, я такой романтичнее, - дёргает бровями.
– Стихи читать там начну, в любви признаваться...

– Стихи?
– скептически закатываю глаза.

– Ну, а чо? Я могу!

"Была Ромашка так красива,

что всех вокруг свела с ума

мужчин, и женщин, и детей

и даже парочку котов..."

– Иштаров, - отталкиваю в грудь.
– Стихи - это не ваше.

– А мне кажется, хорошо вышло. Не цените Вы меня Наталья Антоновна.

– Зачем приехал?

Взгляд чуть трезвеет.

– Ты хотела, чтобы я попросил за пацанов... Их возьмут. С апреля. На рукопашку.

– Я очень благодарна...
– сразу же сдуваюсь я, теряя настрой на самозащиту.
– Спасибо... Александр Михайлович.

– Очень?
– дёргает бровью.

– Очень...

– На чай пригласишь? Поговорим...

Отрицательно кручу головой.

– Я не могу.

– Почему?