Чтение онлайн

А пока… Пока зоркие глаза малыша заметили из темноты горшка, что голубое утреннее небо закрывается чьим-то бородатым лицом. Ходже удобнее наблюдать за незнакомцем. Завернутый в два цветных одеяла, обделанных им же чем-то густым и остропахнущим, он почувствовал определенный дискомфорт. Это случилось только что, и Насреддин уже собирался возмутиться, но помешал бородатый, который благодаря своему возрасту уже не отличался особой остротой зрения. Однако заметив-таки тряпье, невесть откуда взявшееся в горшке, Шир-Мамед взгромоздился на посудину и, полагаясь на осязание, просунул руку. От этого внутри сосуда стало совершенно темно, и теперь уже не только старик, но и юный обладатель горшка не видели друг друга.

В первое мгновение приняв палец гончара за сосок груди матери, Ходжа приложился к нему, но, благодаря все тому же осязанию, быстрее, чем старик, понял свою ошибку и от досады цапнул его шершавый палец. Укус получился не бог весть каким, но его неожиданность заставила горшечника сделать два дела одновременно: отдернуть руку и налить в штаны… От удивления и естественного волнения Шир-Мамед заметил влажность шароваров несколько позже… «Он не только пищит, но еще и кусается!» — возбужденно подумал гончар. Ему уже было ясно, кто в посудине, но он боялся в это поверить. В дом входило чудо.

— Я знала, что так будет, — причитала старуха, — я всегда знала…

По законам Мухаммеда, каждый, обнаруживший найденыша, обязан был подобрать ребенка, не допустив его гибели. Он мог его воспитывать, и никто впоследствии не имел права отобрать ребенка, кроме родителей, которые, по тогдашним бухарским законам, могли вернуть себе его только в течение трех месяцев. Ранее этого срока найденыш не мог быть усыновлен.

Три месяца, три раза в день глашатаями выкрикивался фирман, оповещавший всех жителей Бухары о найденном в большом горшке ребенке мужского пола. Нелегко дались старикам эти месяцы. По совету соседок старуха отнесла свои золотые серьги — свадебный подарок — одному базарному писцу, чтобы он составил кляузный вопросник для уличения во лжи тех мошенников, которые попробуют выдать себя за родителей маленького Насреддина.

Увидев золото, писец, высохший сутяга с желтым, изрытым оспой лицом, вытянутым вперед и по-лисьему заостренным, бросил нервный взгляд на коллег по писарскому искусству и, убедившись, что никто из них не заметил полученную драгоценность, принялся за дело. Он сочинил восемьдесят семь вопросов, но, немного подумав, зачеркнул последний, гласивший… Но нет, мы не будем приводить его здесь, ибо те 86 вопросов, что оставил он, уже превращали любого, посягнувшего на ребенка, в разбойника, а этот — по меньшей мере в вероотступника, так как немыслимо было ни одному благочестивому мусульманину дать достойный ответ на столь каверзные изъявления человеческой хитрости.

Но так дорого оплаченная и с большим искусством выполненная работа писца только немного успокоила нервы стариков, ибо в другом, в своем прямом назначении она не сыграла никакой роли — за найденышем никто не пришел. И нам, ознакомившимся с первой главой этого повествования, отчасти ясно, почему это случилось. Ну, а самым любопытным мы сообщаем печальную историю. Мариам, мать Насреддина, по пути к возлюбленному тяжело заболела. Нашлись добрые люди, которые выходили ее. В благодарность за свое спасение она оставила им часть своих драгоценностей. Трехмесячный срок проходил, и вернуться к его окончанию уже было невозможно. Молодая мать обратилась к Аллаху и, в очередной раз испросив у него покровительства для своего чада, продолжила путь…

А старики не теряли времени даром. На 91-й день мулла в присутствии свидетелей совершил обряд усыновления. По законам Мухаммеда, изложенным в Коране, имя мальчику давал Шир-Мамед, и тут он показал, на что способен. Ходжу Насреддина он назвал… Ходжой Насреддином, словно его мыслями распоряжался в тот момент сам Аллах. Правда, некоторые историки потом, много позже, утверждали, что будто бы имя себе мальчик выбрал сам. Но этого, конечно, не могло быть, однако оставим сие на совести ученых мужей. Ибо, как говорил один мудрец: «Достойный прославится, хотя бы все вихри объединятся против него!».

Ну, а пока те вихри, которые действительно потом сгустятся над его головой, еще не родились, Насреддин лежал в люльке и поднимал пеленками небольшую бурю. Стоило старухе отлучиться, как в комнате уже через две минуты был такой кавардак, словно в дом проникли грабители и долго что-то безуспешно искали. Войдя в такие моменты в комнату, старуха всплескивала руками и подбегала к люльке, но неизменно видела серьезное, спящее лицо малыша. Несколько раз она пыталась выследить проказника и застать его на месте преступления. Но, к ее удивлению, Ходжа словно чувствовал неладное и не поддавался на провокацию. Свою достопримечательность — зубы — он не пускал в ход лишь в одном, очень важном для себя деле — он никогда не кусал грудь кормившей его женщины. Может быть, этого требовал врожденный инстинкт, диктующий не обижать мать, подарившую ему жизнь и пищу, а поскольку перед глазами Насреддина беспрестанно менялись лица женщин, кормивших его, у мальчика сформировалось свое, достаточно уважительное отношение к этому весьма приятному для него занятию.

Во всех других случаях Ходжа не забывал о своем преимуществе и кусал не только то, что попадало ему в рот, но и то, что его слабые ручонки еще не могли доставить к зубам.

Так, предполагаемую свою годовщину он отметил тем, что перегрыз ножку деревянной кровати, на которой спал Шир-Мамед. Конечно, это получилось не за один раз, и самое главное, никто из взрослых вовремя не заметил столь кропотливо исполненной работы. Хозяин же узнал о ней только тогда, когда как-то под утро услышал треск ломающегося дерева и неожиданно для себя оказался на полу. Шир-Мамед долго соображал, почему могло произойти столь трагическое событие. Наконец, поняв, в чем дело, кряхтя и незло ругаясь, он с трудом поднялся и подошел к люльке. Ему достаточно было только взглянуть на Насреддина, чтобы улыбнуться и тут же простить ему все шалости разом. И кто из нас возьмет на себя смелость утверждать, что это было — слепая родительская любовь или тонкое понимание души будущего возмутителя спокойствия?!

А пока… Пока Ходжа рос, и рос как на дрожжах. Соседи, наведывавшиеся в дом гончара, не упускали возможности отметить это обстоятельство. Однажды во время обеда к Шир-Мамеду зашел Ахмед, живущий рядом. Увидев, как малыш уплетает плов, он заявил:

— Карапуз, ты растешь не по дням, а по часам, словно тесто, из которого пекут эти лепешки.

Мальчик уставил свои круглые любопытные глазенки сначала на дядю Ахмеда, а затем на хлеб и перестал жевать. Потом он проглотил то, что было во рту, и некоторое время сидел неподвижно, что-то соображая. Наконец, муха, севшая прямо на кончик носа, отвлекла его внимание. Отогнав ее, Ходжа продолжил трапезу, оставив после себя, как всегда, безукоризненно чистую миску. Мужчины переглянулись, и, погладив ребенка по голове, Ахмед с хозяином вышли из дома.

— Как же это он сдержался и ничего тебе не ответил?! — сокрушался Шир-Мамед. — Вот бы посмеялись.

На следующий день старуха вновь поставила опару. Тесто уже поднялось, когда его увидел Ходжа. Осмотревшись и не замечая препятствий, он подошел к нему и засунул руку в теплую, аппетитно пахнущую массу, достав при этом до дна посудины. Захватив и кулак часть содержимого, он безуспешно пытался вытянуть руку. Липкое, тягучее тесто не отпускало ее. Заглянувшая в комнату старуха услышала сердитое: «Отдай! Отдай мою руку! Не только она, но и я весь хочу расти быстро, как и ты!»

Женщина помогла незадачливому исследователю и, вспомнив вчерашний разговор, рассмеялась.

Насреддин явно обгонял в развитии своих сверстников — двоюродных и молочных братьев из гончарной слободы. Он имел обыкновение дружить со всеми — и с детьми, и с животными. Лишь с мухами и комарами он не смог найти общего языка. И если последние донимали ночью, когда были почти недосягаемы, то утром он с ними рассчитывался в полной мере. Мух же Ходжа научился ловить живьем и, захватив за одно крыло, с наслаждением слушал жужжание попавшейся твари, которая только что назойливо мешала ему вкушать плов. Однажды он накормил пойманными насекомыми цыплят, и с тех пор у курицы-хохлатки прибавились новые заботы. Ее бойкое кудахтанье по поводу найденного зернышка уже не могло собрать вокруг нее все ее шустрое семейство.