Чтение онлайн

Доносившееся из глубины двора «цып-цып-цып» непременно отвлекало от наседки двоих-троих самых проворных цыплят. Они весело, наскакивая друг на друга, гонялись за рукой мальчишки, которая держала лакомый жужжащий приз. Как правило, это были одни и те же цыплята, и, конечно, они заслуживали того, чтобы Ходжа разделял им награду поровну.

Наблюдая за этим занятием, старуха как-то спросила:

— Сынок, как ты с ними ладишь?!

— А вот, смотри, апа, — ответил мальчик.

Он протянул руку, и два цыпленка уселись на его маленькую ладонь. Свободной рукой он тут же поймал муху и, ухватив ее за одно крыло, поднес к цыплятам. Но те уже успели довольно хорошо пообедать и сидели, закрыв глаза. Жужжащая муха лишь на мгновение привлекла внимание. Один из них лениво клюнул, но не попал, на этом его попытки подкрепиться закончились. Сытые цыплята заснули.

— Жалко, что они уже наелись… — протянул Ходжа, — да ничего, через час проголодаются — покажу…

К концу лета желтенькие, пушистые комочки выросли в молодых петушков. Один из них загордился и уже не бегал за мальчиком в стремлении получить призовое лакомство. Его же бывший приятель и собрат Красавчик по-прежнему был верен маленькому хозяину. Постоянство и дружеские отношения с Ходжой помогли петуху Красавчику сохранить свою жизнь, а его соперниц по птичьей семье вскоре попал в лапшу — так рассудили взрослые. А чтобы Насреддин, в случае чего, не поднял скандала, Шир-Мамед приготовил правдоподобную историю о таинственном исчезновении петуха, но, слава Аллаху, рассказывать ее не пришлось.

ГЛАВА 3

Детство Ходжи протекало мирно и беззаботно. В три года он говорил уже так, что некоторые его фразы, брошенные небрежно, приводили в изумление взрослых. Знакомый улем, услышав однажды размышления мальчика, взял Насреддина на заметку, выразив Шир-Мамеду пожелание о необходимости духовного развития ребенка. В Бухаре имелось знаменитое учебное заведение — медресе Мир-Араб, в котором юный мусульманин, приложив определенные усилия, мог получить необходимые знания.

Выслушав благочестивого улема, Шир-Мамед поблагодарил за оказанную честь. После его ухода он долго чесал бороду, думая о своем… Его мечта — мечта иметь ребенка — благодаря воле Аллаха, сбылась. Теперь, когда Ходжа своим детским лепетом стал привлекать внимание ученых мужей, перед гончаром встала другая, не менее важная мечта-задача: вывести дитя в люди. Сам Шир-Мамед не роптал на свою судьбу. Посуда, сделанная его искусными руками, пользовалась большим спросом на бухарском базаре. У него имелись кое-какие запасы из звонких серебряных рупий и таньга — на черный день, они согревали душу гончара. Понимая, что они со старухой плохо ли, хорошо ли, но прожили свою жизнь, для сына он хотел бомльшего. Он поделился с женой своими соображениями после разговора с улемом.

— Поживем, увидим, — коротко ответила старуха.

Она почитала Аллаха и не перечила мужу. Но женская душа и глаза чаше видят дальше и глубже. Она понимала, что ее Насреддин не рожден заседать под тяжелыми сводами келий, облаченный в одежду священнослужителя; и уж тем более сочинять толстые книги во славу Аллаха, доказывающие необходимость уничтожения до седьмого колена всех, не исповедующих ислама. Каждому — свое.

И, как покажет время, старуха мать окажется права. Она видела своего сына главным визирем благочестивого бухарского эмира (оставим эти грезы на ее совести), помогающим простому люду… Какое-то время она не выдавала свои мысли, но, однажды поделившись с мужем своей мечтой, она услышала едкий смех супруга:

— Ханум, да ты, видно, не желаешь добра нашему сыну?! Где это ты видела, чтобы визири помогали жить простому народу? Они-то и воруют, и грабят людей, выдумывая для этого все новые и новые законы и налоги, заводя пресветлого нашего эмира в заблуждение своими сладкими речами.

— Ну вот, поэтому и нужен возле владыки нашего хороший и честный человек!

— Один мудрец сказал: «Говори о том только, что для тебя ясно, как утро, иначе молчи». А сейчас вечер, старуха. Поэтому не болтай, коли не знаешь! — рассердился Шир-Мамед. — Ты думаешь, что наш Ходжа, став даже первым визирем… — он уже кричал это так громко, что привлек внимание непосредственного виновника ссоры, который не замедлил появиться в проеме двери. Но, не замечая Ходжу, гончар продолжал кричать:

— …сможет уберечь пресветлого от клеветы и наговоров со стороны других визирей?!

На этот раз старуха не уступала мужу, пытаясь найти в ответ достойные аргументы. И ведь верно говорят, что зарождающаяся ссора подобна пробивающемуся сквозь плотину потоку: как только он пробился, ты уже не удержишь его.

Все шло именно к этому, но тут взгляд старухи, рыскавший по комнате в поисках какого-нибудь более тяжелого довода (чайника или подушки, например), остановился на мальчике, слушавшем их с открытым ртом. Его тюбетейка съехала на затылок и чудом держалась на голове. Он первый раз застал в таком состоянии родителей и был крайне удивлен их ссорой. Опомнившись раньше, Шир-Мамед оказался перед Насреддином быстрее, чем его несравненная жена.

— Ходжа, — заискивающим тоном проговорил старик. — Скажи, сынок, кем бы ты хотел стать, когда вырастешь?

Мальчик видел разгоревшиеся от любопытства глаза взрослых и, собравшись с мыслями, хотел было ответить, но тут его внимание отвлекла жужжащая над цветным платком старухи пчела, невесть каким образом оказавшаяся в доме. Между тем насекомое беспрепятственно село прямо на нос старухе. Только теперь она и ее заботливый муж заметили крылатое наваждение. Старуха замерла от неожиданности, но нерастерявшийся Ходжа протянул руку, и пчела как ни в чем не бывало перекочевала с морщинистого носа женщины на пухленькую ладонь мальчика. Несколько мгновений все четверо (не будем забывать о пчеле) рассматривали друг друга. Потом Насреддин спокойно направился к выходу. Переступая через порог, он обернулся и, проговорив: «Учиться буду», — исчез на улице. Старики как по команде повернулись друг к другу. Каждый из них считал, что именно он выиграл спор. Несколько мгновений они стояли с торжествующим выражением лица, пока наконец до Шир-Мамеда не дошла нелепость создавшегося положения.

— Слыхала?! — голосом победителя воскликнул он.

— Слыхала! — с не менее значимой интонацией ответила супруга.

— Будет учиться!.. — не замечая язвительности в словах женщины, мечтательно проговорил гончар.

— Будет учиться! — кривляясь, повторила жена. — Где же ты видел неученого визиря?!

Этот вопрос застал Шир-Мамеда врасплох. Почувствовав в рядах противника смятение, старуха решительно перешла в наступление:

— Взять хотя бы великого визиря Бахтияра… — но женщина внезапно замолчала, услышав скрип открывающейся двери.

Только теперь оба незадачливых родителя вспомнили о своем чаде и снова как по команде бросились к вошедшему Ходже.

— Я пчелу отпустил на цветок яблони, — проговорил мальчик и, сделав небольшую паузу, добавил: — Я буду учиться у ата делать горшочки.

Старики переглянулись — на лицах обоих было написано явное разочарование.

ГЛАВА 4

Время шло быстро, и быстро подрастал Ходжа — любимец и вожак всех мальчишек гончарной слободы. Этот невысокий, немного плотноватый, но очень юркий мальчишка быстро завоевал авторитет среди своих соплеменников. Иногда в этом деле ему помогали и кулачки, но чаще всего выручала голова. Насреддин умело пользовался своей сообразительностью, которой в достатке наградил его Аллах…

— Ахмедка, передай нашим, чтоб не забыли, — шепотом произнес Ходжа, подходя с другом к калитке своего дома, — сразу же после вечерней молитвы встречаемся у бахчи толстяка Абдурахмана.

— Ага, — вытирая зеленую соплю рукавом грязного халата, произнес в ответ шестилетний товарищ. Он был всего лишь на семь месяцев младше соседа, но беспрекословно, как и большинство ребят их ватаги, подчинялся Ходже.

— Толстый пердун!.. — снова зашептал Насреддин. — Он еще пожалеет, что так обошелся с Рустамом. Не одного, а трех десятков своих гнилых арбузов лишится…