Чтение онлайн

Мама с папой ругались каждый божий день. Отец орал, что она свинья, а мать отвечала еще громче, что он тоже свинья, только по-своему.

Рагнхильд этого не понимала, но ей было очень грустно.

По вечерам отца никогда не было дома, а мать сидела в каморке за спальней и перекладывала вещи с одной стороны на другую, туда-сюда. В такие вечера Рагнхильд с удовольствием смотрела их маленький черно-белый телевизор, и взрослые не приходили, чтобы прогнать ее.

Рагнхильд любила многое из того, что показывали по телевизору. Было совсем неважно, что он не цветной, как у всех ее друзей, потому что это был почти её собственный телевизор. Никто из других детей не видел того, что видела она. Передачи про диких животных, а поздно вечером, когда другие дети уже ложились спать, Рагнхильд могла не ложиться до самой полуночи, если шел хороший фильм.

Ей нравились те фильмы, в которых снимался мужчина примерно отцовского возраста, проявлявший доброту к порядочным людям и дающий отпор тем, кто поступал дурно. Особенно сильно ей нравился Джон Уэйн. Он умел характерно усмехаться, двигался с особой грацией и неторопливостью, а его мощные руки и револьверы внушали всем вокруг страх. Если же кто-то осмеливался не бояться, это оборачивалось для него худшим: их ожидала внушительная взбучка, после которой Джон Уэйн вновь кривил губы в усмешке. Джон Уэйн, Арнольд Шварценеггер и Сильвестр Сталлоне — эти трое были для нее лучшими, и она многократно тренировалась, чтобы четко произносить их имена. Иногда в школе она так увлеченно рассказывала о них, что в конечном итоге всем надоедало ее слушать. Когда кто-то сомневался, что в них есть что-то выдающееся, или даже в их существовании, Рагнхильд становилось очень обидно и зло.

В некоторые знойные дни, когда по всему дому начинал разноситься весьма неприятный запах, отец не приходил домой днём. Когда он был особенно зол и не в духе, он беспрестанно выкрикивал слова, которые в школе не приветствовались учителями — они всегда напоминали ей об этом, если она случайно произносила одно из них. Отец Рагнхильд швырял эти грязные слова прямо ей в лицо, иногда так, что это её сильно пугало. Прошлым летом, когда ей исполнилось шесть лет и солнце светило особенно ярко, на её лице появилось множество веснушек. Из-за них другие люди улыбались ей, но только не отец. Он утверждал, что это оттого, что она такой же плохой человек, как и её мать, и что эта порча просто пытается выйти наружу через кожу. Тогда он пробовал оттереть их тряпкой, касаясь её бёдер и между ног, приговаривая, что именно оттуда они и берутся, однако веснушки не исчезали.

В этом году, хотя веснушек было не так много, он делал то же самое, и Рагнхильд это не нравилось. А если она говорила ему об этом, всё становилось только намного хуже.

Рагнхильд очень желала завести кошку, ведь с ней можно было бы разделить нежность и беседы. Однако мать пришла в ярость и гневно заявила, что кошки лишь распространяют зловоние от своей мочи и рыбьего корма, и она этого не потерпит. Поэтому Рагнхильд даже не смела помыслить о том, чтобы принести такое животное в их дом. Но Рагнхильд это не смущало, ведь в их доме и без того повсюду ощущался неприятный запах. Поэтому, когда у соседской кошки появились котята, ей отдали одного — полосатого, с коричневыми отметинами, которого не требовалось возвращать. Как только отец услышал мяуканье, его лицо мгновенно побагровело. Он принялся лягать котёнка своими тяжёлыми сапогами. Рагнхильд, захлёбываясь слезами, крепко прижала малыша к себе. Это, однако, не умерило отцовского гнева, и он переключил свою ярость, начав бить уже её. В разгар этой сцены в комнату ворвалась мать, громко заявив, что дочь получает по заслугам, раз не желает быть послушной. Именно тогда Рагнхильд впервые испытала настоящий, всепоглощающий страх. Ведь за все свои семь лет жизни Рагнхильд впервые видела, как отец и мать единодушно пришли к согласию. И именно в этот момент Рагнхильд впервые осознала, что, возможно, без них её жизнь была бы куда лучше.

ГЛАВА 7

Среда, 2 декабря 2020 г.

МАРКУС

Это был один из тех звонков, в которых Маркус совершенно не нуждался в разгар напряженного дня. Комиссар отдела по борьбе с наркотиками Лейф Лассен по прозвищу «Ищейка» тоже звучал неуверенно, передавая только что полученную информацию.

— Пока об этом особо нечего сказать, Маркус, я просто хотел предупредить тебя вовремя. Но голландская полиция, полиция Слагельсе и наш отдел здесь, в Копенгагене, готовят обвинительное заключение против Карла Мёрка, возможно, Харди Хеннингсена и посмертно против Анкера Хёйера. Утверждается, что они как группа организовали торговлю кокаином в крупных размерах вплоть до смерти Анкера в 2007 году. Я говорю о деле, которое мы все годами называли «делом о гвоздезабивном пистолете», — очень серьезное дело. Мне жаль, Маркус, ведь все прекрасно понимают, как много Карл значит для тебя и твоего отдела.

Маркус открыл рот и глубоко вдохнул. — Ты здесь, Маркус?

Он сглотнул ком в горле и тяжело выдохнул. — Боже мой, мне крайне не по душе такое слышать. Кокаин, ты говоришь? Причастность Харди и Карла к подобному — в это действительно почти невозможно поверить. Но на чем базируются эти заявления? Каким образом Карл и Харди могли быть к этому причастны? У вас есть убедительные улики? Я настоятельно рекомендую вам их отыскать, ведь мы говорим о двух весьма ценимых и уважаемых коллегах.

— Я в курсе. Ситуация серьезная, и, кажется, Карлу грозит как минимум шесть лет реального тюремного срока. Участие Харди пока еще не определено, в то то же время против Анкера Хёйера у нас есть бесспорные улики. Если бы он был жив, думаю, ему бы светило двенадцать лет, а то и больше! — Вы употребили слово «кажется», но в моем отделе такие формулировки не годятся, Лейф. Тем не менее, спасибо за предостережение, я это учту. Это было весьма достойно с вашей стороны. И я ожидаю, что вы, разумеется, будете держать меня в курсе дальнейшего развития событий.

Маркус был искренне шокирован. То, что коллега Харди и Карла, Анкер Хёйер, мог быть виновен в чем-то подобном, еще можно было допустить. Одно то, что при вскрытии в нем нашли кокаин, о чем-то да говорило. Но Карл? Он не мог и не хотел в это верить, но он знал «Ищейку». Если тот взял след, то шел по нему до конца.

Он встал и вышел в длинный коридор. Сейчас он не мог сидеть в кабинете один с такими мыслями.

— Э-э, Лис, — обратился он к вездесущему секретарю и помощнице отдела. — Не могла бы ты сделать мне одолжение: собери всё по так называемому «делу о гвоздезабивном пистолете» и сделай мне копию. Не торопись, это не к спеху.

Произнося «гвоздезабивной пистолет», он невольно покосился на два отдельных кабинета Отдела Q. С этим следовало быть осторожнее: на этом этаже люди были мастерами по чтению лиц.

Как обычно, дверь в кабинет Карла была лишь слегка приоткрыта, тогда как дверь в кабинет Гордона, Асада и Розы, по обыкновению, оставалась распахнутой настежь. Насколько он видел, на своем месте сидел только Гордон, полностью погруженный в гарнитуру и блокнот.

Неужели он, улыбался?

Из конца коридора послышались энергичные шаги, и так как в отделе был только один человек, способный на такую энергию, Маркус подождал.

— Привет, Асад, загляни-ка ко мне на минутку, — сказал он, когда тот пронесся мимо.

Со временем в курчавых волосах Асада проступила обильная седина, что, впрочем, не вызывало удивления после двух минувших, непростых лет. Отчасти поэтому Маркус и пригласил его к себе, прежде чем Асад снова погрузился в своеобразный и изолированный мир Отдела Q.

— Ты был на выезде?

Асад кивнул, одновременно зевая, когда они вошли в кабинет. — Да, извини, с семи утра стучусь в двери.

— Полагаю, это старое дело в Хедехусене?

Асад опять зевнул. — Да. К сожалению, я сомневаюсь, что мы сможем добиться прогресса в ближайшее время, Маркус. Просто дело слишком давнее.

Маркус нахмурился. Когда Асад так говорил, надежда на раскрытие почти угасала, но это шло вразрез с принципами Маркуса и тем, что ему внушали с самого детства. Убийства нельзя предавать забвению, и уж тем более это.

Он взглянул на Асада с сочувствием. — Как у тебя дома, все в порядке?

Асад попробовал улыбнуться. — Знаешь, когда верблюда в зоопарке ведут на убой, он натягивает шкуру в пятнышках и прячется среди жирафов.

Маркус криво усмехнулся, но понял. Неужели Асад действительно так себя чувствовал?

— Но твоя жена ведь справляется?

— Да, Марва справляется лучше всех, и это, наверное, неудивительно. Она чувствует себя датчанкой и очень благодарна за то, что вернулась. Нелла тоже держится, у нее была мать, на которую она могла опереться все те долгие годы в Ираке, и она всегда говорила по-датски с Марвой. Но изнасилования, убийства ее новорожденных детей и детей Ронии, годы смертельных угроз — от этого они не оправятся никогда. — На мгновение он прервался, пытаясь совладать с навернувшимися слезами в своих темных глазах. — Я прилагаю все возможные усилия, но потребуется значительное время, прежде чем они смогут обрести спокойный сон. Ситуация с Ронией же гораздо сложнее. Годы, проведенные ею в Ираке и Сирии, сломили ее и полностью преобразили. Несмотря на чудовищное обращение, которому она подвергалась годами, она до сих пор почти всегда общается исключительно на арабском языке и, к сожалению, чем дольше мы здесь находимся, тем более радикализованной она, по-видимому, становится. В любом случае, она не ощущает себя датчанкой в той степени, в какой это произошло с двумя другими.