Чтение онлайн

— Понятно, мне жаль это слышать, Асад. Думаю, это, возможно, стокгольмский синдром. Рония привязалась к тем, кто причинял ей боль, это, как ни странно, случается очень часто. Но она ведь по-прежнему получает поддержку и помощь психолога?

— Мы все её получаем, уже больше года. В этом смысле Дания — чудесное место. Моей семье повезло больше, чем большинству таких, как мы.

Маркус кивнул. — А твой сын?

— Да, спасибо, что спрашиваешь, но с ним всё иначе. Самая большая проблема в том, что Алфи родился в Ираке и не является гражданином Дании. Нам повезло, что он может жить с нами, пока рассматривается его прошение об убежище. Но что нам делать, если они потребуют, чтобы он вернулся в Ирак? Нам что, всем переезжать туда?

Маркус знал жесткость этих правил, но покачал головой. — Мы не можем потерять тебя здесь, Асад, так что я постараюсь донести это до сведения и притормозить процесс.

Улыбка Асада была осторожной. Такой власти, кажется, ни у кого нет, говорила эта улыбка. И, к сожалению, он, вероятно, был прав.

— Если это случится, это нас уничтожит. И Алфи совершенно не справляется со всеми этими тестами и экзаменами. Он едва говорит и, наверное, никогда не выучит датский. Мы на самом деле не знаем, почему Алфи так сильно отстает, ведь Марва говорила, что роды прошли нормально. Его до сих пор обследуют и внимательно наблюдают, но хотя он уже молодой человек, которому скоро девятнадцать, он всё еще кажется маленьким мальчиком.

— Ну, это не так уж удивительно, Асад. Он ведь вырос в крайне примитивных условиях и без реальных ориентиров.

— Если честно, я не знаю, как он рос. — Он на мгновение опустил глаза, в уголках которых блеснули слезы, прежде чем выпрямиться. — Отношения между ним и его похитителем Галибом — пусть этот подонок гниет в своем аду — больше всего напоминали отношения между хозяином и собакой. Алфи годами был в полной изоляции и без какого-либо развития, так что теперь мы с Марвой, к сожалению, пришли к тому, что больше не верим, что он станет совсем нормальным, хотя и пытаемся развивать его всеми способами. До приезда в Данию он, например, никогда не видел мобильного телефона, айпада, компьютера, потокового телевидения — вообще никакой электроники. Нам пришлось учить его нажимать на кнопки и смотреть в экран. В первый раз, когда он увидел футбол по ТВ, он сидел и кричал так, будто был на трибуне стадиона. Сейчас уже лучше, он любит целыми днями сидеть, играть в компьютер, смотреть телевизор и впитывать всё это. В последнее время мы слышим, как он пытается произносить новые слова, так что он всё-таки чему-то учится. Но когда Марва и трое детей постоянно заперты из-за короны в квартире столько времени, уже много месяцев подряд, это становится... — Он вздохнул. Ему не нужно было продолжать.

Асад посмотрел на Маркуса. — Я говорил это раньше, Маркус, но я не могу в достаточной мере отблагодарить тебя за то, что ты дал мне и моей семье такую поблажку. Те шесть месяцев, что я мог быть дома с семьей после того, что случилось в Берлине, я думаю, спасли наши жизни. Так что скажи, если я могу что-то сделать взамен. Что бы ни понадобилось, только щелкни пальцами — и я тут. Нужно подстричь твой газон — сделаем. Что угодно.

Маркус увидел, что тот пытается проиллюстрировать это щелчком пальцев, но не услышал ни звука. Тогда Маркус замахал руками и рассмеялся.

— Стой, стой, Асад, у меня вообще нет никакого газона.

— Вот как. Ну, если у тебя случится запор, я сварю тебе чашечку настоящего иракского кофе — тогда только держись!

Он сам рассмеялся над своей шуткой. Слава Богу, что он у них был.

— Ну, спасибо, буду иметь в виду. Но раз уж заговорили об услугах, можешь зайти к Карлу и сказать ему, что отныне ты помогаешь раскрывать то новое дело, за которое они взялись. Я совсем недавно понял, что оно значит для меня больше, чем я предполагал.

Асад кивнул. И вышел.

Некоторое время Маркус сидел в раздумьях. Если предупреждение «Ищейки» каким-то образом перерастет в действия, то он, черт побери, встретит сопротивление. Пусть Карл Мёрк был типом загадочным, и совершенно очевидно, что та перестрелка на Амагере, где погиб Анкер, что-то с ним сделала. Но превратить своего лучшего детектива в наркопреступника — основателя целого отдела и человека, раскрывшего вместе со своей командой столько преступлений, что никто и никогда не сможет повторить его успех — этого он просто не мог принять. (допустить, осознать)

ГЛАВА 8

Среда, 2 декабря 2020 г.

КАРЛ

— Тебе следовало бы открыть окно и немного проветрить, Карл, пока не примчалась Роза, — сказал Асад. Карл посмотрел на него усталыми глазами и махнул рукой. Сойдет и так.

— Я поручил Гордону обзвонить вдов механиков и расспросить, были ли у их мужей крупные траты перед смертью. Я велел ему сказать, что они могут выкладывать всё начистоту: даже если было совершено что-то противозаконное, срок давности уже ИСТЁК. И что мы спрашиваем их только для того, чтобы найти возможную подоплеку взрыва в мастерской, в котором погибли их мужья.

Асад покачал головой. — Разве мы её не знаем, Карл?

— Нет. Когда велось расследование, интенсивно искали мотив для убийства, если это вообще БЫЛО убийство. Проверяли возможную связь с бандами, наркотиками, махинации с номерами двигателей и возможную продажу угнанных машин восточноевропейцам. Но всё зашло в тупик. Предприятие просуществовало всего шесть-семь месяцев, и, не считая первых двух деклараций по НДС, показавших приличный убыток, о доходах ничего не было известно, так как мастерская не успела подать отчетность в налоговую. А поскольку всё сгорело — компьютеры, картотеки клиентов, бланки заказов и все книги по закупкам запчастей, — здесь тоже оказались в тупике. Кое-кто в управлении полиции склонялся к мысли, что если это не несчастный случай, то истинная цель нападения могла быть совсем в другом месте, и произошла ошибка. Но дальше этого они не продвинулись.

Асад почесал щетину. — Гордон утром обнаружил, что они мухлевали с ремонтом, так что, выходит, у них не всё было чисто в мешке?

— В пушку, Асад. Рыльце в пушку, так говорят.

— Ну да. Но это ведь зависит от того, на сколько они обманывали, разве нет?

— Ну, можно и так сказать, при желании. — Карл улыбнулся. Если датскому языку и не хватало выразительных средств, Асад всегда был готов их восполнить. — Но даже если автомастерская обманывала клиентов, заставляя их платить за невыполненный или ненужный ремонт, они могли заниматься и куда более серьезными вещами, — сказал Карл. — У тебя есть идеи?

— Мы спрашивали вдову, покупали ли они и продавали машины?

— Мы знаем, что да. Несколько объявлений в «Голубой газете» и местных листках рекламировали это.

— Угнанные машины с перебитыми номерами кузова, перекрашенные и перепроданные, легко могут привести к очень скверным разборкам. Например, восточноевропейцы очень быстро свирепеют, если их кидают. Это могут быть скрученные счетчики пробега, фальшивые сервисные книжки, всё такое. Использовалась взрывчатка?

— Нет.

— Почему это дело так задевает Маркуса, Карл, ты знаешь?

Карл на мгновение отвел взгляд. Он знал это слишком хорошо, но им не обязательно было знать о нем всё.

— Вероятно, это сочетание многих факторов. Погибший мальчик, его мать, покончившая с собой, и все те вопросы, что остались без ответов.

— Если спросишь меня, я думаю, Маркус пообещал матери погибшего мальчика, что обязательно найдет тех, кто повинен во взрывах.

Карл кивнул. Весьма вероятно! Это был не первый случай, когда полицейскому приходилось отказываться от подобного обещания. В таком деле хочется пообещать что угодно, лишь бы хоть немного облегчить боль. Но от невыполненных обещаний никогда не отмахнуться, это факт.