Чтение онлайн

Кроме, убийственных сюрпризов и махания кулаками, он руками умеет работать.

— Даже так. Уважаю, — принятие проходит с помпезным успехом.

— Есть предложение, надеюсь, не откажете. Лучше отца никто не научит дочку на байке ездить, тем более если он такой профи, — это выстрел в десятку.

Прямо папе в сердце.

Если это не остановить, он, Макара в названные сыновья запишет, так как о сыне он мечтал до последнего, теперь на внука надеется.

И…

Сворачиваем обмен брутальными любезностями.

— Тебе звонили, — вплываю в кухню с видом, что не грела уши. Отдаю телефон, концентрируясь полностью на Макаре. Неважно, одобрен он или нет, для меня играет роль — чисты ли его помыслы или бессовестно пользуется, неискушённой в амурных интрижках, дурёхой, поэтому спрашиваю без соответствующего вступления.

Чтобы в лоб и без подготовки. Чтобы не выкрутился и не обманул.

— Влада живёт у тебя? Вы сошлись, и ты случайно, забыл предупредить? — я неспокойна, и голос виляет, как тонкая ниточка в урагане, того гляди снесёт всхлипом, дрожью и хуже, если разойдусь до рыданий.

Больно очень стоять, когда колени подкашиваются. Он недопустимо близко для моего равновесия. Немигающий взгляд в пыль разносит браваду, которую я впопыхах набросала, свято веря, что нет лучшей защиты от нападения, чем нападение на безоружного.

Таковым Резник не кажется, хотя до этого казался. А выходит, он всегда оснащён до зубов.

— Тебе сейчас приспичило обсудить? — вкрадчивый голос и состав моей охлаждённой крови моментально меняется на кислотное и бурлящее.

Он не сказал нет, но и да не сказал.

— А когда? Когда, по-твоему, удобно, после того как ты выдумаешь сто пятьсот отмазок? — разъярённо шиплю.

Я как кобра какая-то раскинула капюшон и при папе устраиваю разборку. Но это не заглушить. Меня подкидывает в тряске как на высокой кочке. Мотает то вверх, то вниз и по спирали.

— Да, она живёт у меня, но это вынужденное обстоятельство. С тобой никак не сопрягается, — поясняет на абсолютно серьёзной и ровной ноте.

Конечно, самой собой, разумеется, привести к себе жену и жить с ней, а за сладким бегать в кондитерскую через дорогу.

Замечательно же!

Да, рассудок отключается, и я вслепую падаю в беспросветную бездну. Увы, накрывает меня не чувство собственного достоинства. Ревность накидывается, как прожорливая хищница, почуяв трещину и проскользнув в неё. Царапает рёбра изнутри и это ещё больнее.

— Не нужен ты мне такой! Не нужен! Не хочу я к тебе привыкать и подстраиваться не хочу! — саму ошарашивает злость и твёрдость в голосе. Папа беззвучно водит глазами от меня к Резнику. Никогда не видел свою дочь во вспыльчивом припадке. У Макара смывает эмоции с лица. Хорошие сносит, остаётся буравящая меня острыми иглами темнота.

— Анатолий Семёнович, я Васю на две минуты украду, нам поговорить нужно, — встаёт стремительно, хватая меня за руку и намереваясь утащить. И мне одной слышится двойное дно и потаённый всплеск агрессии.

Так, он себя возмутительно ведёт, как будто ни за что, ни про что был опорочен.

— Здесь объясняйтесь. Повысишь на Василису голос — кадык вырву, — обходя меня, отец качает головой, словно увидел в другом свете, и ему очень не очень понравилось, — Вась, я думал ты хоть без финтов. Охохох, золотая молодёжь, — огорчённо вздыхает.

Дурой я такой не была и себя не чувствовала.

— Ты сама-то знаешь, какой тебе нужен, Ромашка? — включается на пониженном тембре агрессор, едва за папой закрывается дверь.

И не убежать же. И не спрятаться. Что ответить, когда толком не разобралась и вынужденно огребаю.

— Какой, мать твою, тебе нужен? М-м-м? Какой? — допытывается Макар, выжигая на мне зрительно невидимые узоры.

Тяну с высказыванием, потупив глаза в пол. Корчить из себя невинную овечку, вроде неуместно, но я корчу. До меня донесли, что штамп в паспорте есть, но кончать под Резником меня не смущал сей факт. Поводов взбелениться предостаточно, а я, нахлебавшись чего-то непонятного, вдруг и неожиданно, имея богатый словарный запас, трёх слов в предложение не способна связать.

— Я извинюсь перед папой, а как объяснить не знаю, — блею несуразное, отмахиваясь от пространных рассуждений, какой мне нужен.

Какой?

Непосредственный. Без унылой нудятины, без прикрас и обеляющего пафоса. Настоящий и чуточку безбашенный.

Копия того, который сковал меня цепкими путами обаяния. Я с ним безотказная, на прежние приоритеты забиваю. Мнение своё кромсаю и поддаюсь.

Зрительный контакт затягивается. Имела я неосторожность поднять голову и сцепиться с Резником глазами. Шквал эмоций, мелькающих с поразительной быстротой, в его почерневших зрачках, увлекает и затягивает на глубину. Расставляет ловушки, а ты шагай по ним как хочешь.

Брякну что-то неугодное и последует взрыв.

— Я не о том спросил, — отсекает ненужную прослойку. Рублено выбивает. Губы его в кривой линии смазанного сарказма изгибаются.

Возможно, срабатывает старый и испорченный механизм. Основу заложил Орловский. До того, как мы…Я думала, что люблю Лекса, но он проехался бульдозером. Смял, раскатал и смешал с грязью, поделившись впечатлениями. Со мной ему было, примерно как долбиться в сухое дупло. Фраза вырвана из контекста, но это самое мягкое, что мой моральный ценз позволяет воспроизвести.

Но Резник не узнает, как низко пала моя женская состоятельность. Никто не узнает. Я сделаю для этого всё.

Скоропалительно и неумолимо Макар опроверг и перечеркнул мой прошлый неудачный опыт. А ещё качество моих к нему чувств совсем иное. Новое. Незнакомое. Объёмное. Красочно -яркое, что впору свою радугу рисовать.

— Я начну не с этого, — вслух шуршу, чтобы постепенно подводить к критериям, а их количество сужается до того, что в Макаре меня всё устраивает, кроме штампа в паспорте, — Ты сказал у тебя серьёзно. А у меня…Макар, — кладу ладони ему на плечи, чтобы его твёрдость не так давила. Повиноваться я согласна, но не бесхребетно размазаться и постепенно стать пустым местом, с которым и считаться не особо можно.

Меня на уровне самого низменного инстинкта распирает от запаха, ворвавшегося через нос, и, покатившись в лёгкие, осел самой сексуальной тяжестью, из каких я знала. Густым ликёром с нотами пряных трав по венам разлетелся.

Экспрессивно принимать моё к нему притяжение за любовь. Но сердце, барахтающееся словно, беззащитный зверёк в новой клетке и не понимающий, что клетка ему по душе, просто раньше он натерпелся всякого и понять не может, от кого ждать подлости.

Лавируя в своём восприятии, прохожу огонь, воду и по медным трубам вылетаю в кокон бережных, но грубоватых объятий. Макар прижимает меня с неистовством, будто отсканировав, как я в этом нуждаюсь и как нелегко выжимать из себя правду.