Чтение онлайн

— Ты единственный, кого я хочу, Генри. Всегда.

Он открывает рот, и я задерживаю дыхание, надеясь, что он скажет, что он тоже хочет только меня. Что он уже скучает по мне.

Что любит меня.

— Я позвоню позже.

Мой знак уходить.

— Пока, Генри. — Я заставляю себя выбраться из машины. Слава богу, Джед и его родители уже зашли внутрь. Это дает мне возможность попрощаться с ним наедине, пока его машина скрывается вдали, а в горле стоит ком от чувств к этому мужчине.

С тяжелым вздохом я поворачиваюсь к дверям больницы.

И готовлюсь к тому, какой теперь станет моя жизнь в Гринбэнке, Пенсильвания.

***

— Пап, ты проснулся!

Я бросаюсь к кровати и беру его за руку. Его нельзя назвать слабым ни в каком смысле — жизнь на ферме сделала его сильным. И кости у него отнюдь не старые и не хрупкие, ему всего сорок.

Но сейчас он бледный и сломленный, его рука безвольно лежит в моей.

— Эбигейл, — шепчет он. — Мама сказала, ты вернулась домой.

Я чувствую на себе ее тяжелый взгляд с другой стороны кровати. Она злится, что я уходила повидаться с Генри.

— Да, вчера вечером. Как ты? У тебя что-нибудь болит?

Наконец он улыбается.

— Ничего не чувствую. Эти препараты просто волшебные.

У меня дрожит нижняя губа, мне тяжело видеть его таким. Он раньше ничего не ломал. Почти никогда не болел.

— Не стоило затевать драку с трактором.

Он пытается рассмеяться, но тут же морщится от боли.

— Тише, тебе нужен покой. — Наконец я решаюсь взглянуть на маму. У нее синяки под глазами, короткие каштановые кудри спутались. Тетя Мэй принесла ей сменную одежду, так что она хотя бы переодела ночную рубашку, но я не сомневаюсь, что в этих больничных креслах с ее весом в 370 фунтов1 ей было не уснуть. — Может, тебе стоит пойти отдохнуть? Генри сказал, что номер будет в нашем распоряжении столько, сколько потребуется. Пока папа в больнице. — А это могут быть недели. Еще один жест щедрости Генри по отношению к моей семье.

— В этом нет необходимости. У преподобного Эндерби есть кузен, который живет на другом конце города. Он сказал, что для меня найдется комната.

Я хмурюсь.

— Но отель в пяти минутах.

— Мы и так уже слишком злоупотребили щедростью этого человека.

— Кто такой Генри? — перебивает папа.

— Ее босс. Он летел сюда по делам и подбросил Эбигейл на своем самолете, — отвечает за меня мама. Она говорит так, будто это просто незначительная любезность.

Будто между мной и Генри ничего нет, хотя прекрасно знает, что это не так.

— Что ж, очень мило с его стороны. — Он смотрит на меня. — Я хотел бы его поблагодарить. Он еще здесь?

— Нет, уехал, — снова встревает мама. — А Эбигейл останется дома.

Почему это звучит как наказание?

Папа смотрит на меня.

— Это правда?

Я вздыхаю.

— Останусь, пока ты не поправишься. Я уволилась с работы на Аляске и отложу учебу на год, чтобы помочь с фермой.

Он хмурится.

— Прости, что я был так неосторожен. Даже не знаю, как это вышло.

— Тс-с, важно только то, что ты жив и идешь на поправку, — упрекает его мама.

— Но сейчас самый сезон, Бернадетт.

Она берет его руку.

— Все будет хорошо. У нас есть Жан. Теперь и Эбигейл здесь. А Джед уволился, чтобы помогать нам с фермой, пока не придет время отправляться в колледж.

— Что? — вырывается у меня. Значит, теперь мне придется видеть Джеда каждый день в течение следующих шести недель.

— Разве не чудесно? — Мама широко улыбается. — У нас полно помощников. Преподобный объявит в воскресенье на службе, но люди уже предлагают помощь с животными и сеном. — Она похлопывает его по руке. — Господь милостив. Это его воля. Он присматривает за нами.

И Генри, хотя мама, конечно, не упоминает о том факте, что это он потянул за нужные ниточки, попросил об одолжении, чтобы доставить сюда лучшего травматолога страны.

Папа улыбается маме, кажется, удовлетворенный ее ответом, а потом поворачивается ко мне.

— Я так давно тебя не видел, Эбигейл.

— Знаю. Я ужасно по тебе скучала. — Я только сейчас поняла, насколько. Я сосредоточилась на побеге от Джеда и мамы и забыла, что мне придется оставить и его.

— Ты как будто… окрепла. И твои волосы… — Он хмурится. — Мне кажется, или они стали темнее?

— Не переживай, это скоро пройдет, — снова отвечает за меня мама. — Скоро наша Эбигейл снова станет самой собой.

Я не могу сдержать свирепый взгляд, который бросаю в ее сторону. Нет, не пройдет, хочется мне сказать. Та Эбигейл исчезла навсегда. Если бы не состояние папы, я бы так и сказала, но не хочу сейчас его расстраивать.

— Расскажи про Аляску. Какая она?

Захватывающая дух.

Открывающая глаза.

Разбивающая сердце.

Меняющая жизнь.

Наконец, я говорю:

— Красивая, пап. Тебе обязательно нужно там побывать.

— Думаешь, стоит? — В его глазах мелькает огонек. Папа никогда не уезжал дальше соседнего штата.

— Да. Там отличная охота.

— Правда? Ты видела каких-то диких животных?

Я улыбаюсь.

— Медведя гризли, пап.

Его глаза округляются.

— В отеле?

— Нет, на поляне. Мы с Генри собирали дрова, и…

— Дорогой, тебе нужен отдых. Ты узнаешь все об Аляске, когда поправишься, — перебивает мама.

Папа хмурится.

— Может, ты дашь девочке договорить, Бернадетт! Я не видел ее несколько месяцев!

Шок на мамином лице, должно быть, соответствует моему изумлению. Папа никогда не повышает голос.

Кардиомонитор начинает пищать чаще.

— Видишь? Тебе нужно успокоиться, Роджер. Эбигейл, пожалуйста, принеси ему воды.

Я выскальзываю из палаты в поисках медсестры, но натыкаюсь на Селесту Эндерби.

— Как он? — мягко спрашивает она и берет меня за руку. Я и забыла, какая она маленькая. Рядом с ней я чувствую себя великаншей, а ведь во мне всего пять футов пять дюймов.

— Кажется, с ним все будет в порядке, — заверяю я. — Я вышла за водой. Можете зайти.

— Конечно, зайду. Просто хотела сказать, что тетя Мэй уже уехала. Ей нужно было подготовиться к вечернему наплыву.

— Так и думала. — «Жемчужина» — центр жизни Гринбэнка, особенно по выходным.