Чтение онлайн

Для меня эта формула означала включение в понятие «советского варианта модернизации» создание крупных индустриальных центров и принципиальные изменения в социальной сфере и в области науки, образования и культуры, но также коллективизацию сельского хозяйства с трагическими последствиями для жителей деревни и всей страны, массовые репрессии, подавление инакомыслия и т.д.

Другой сигнал я неожиданно получил из Литвы. В течение многих лет российские историки вели острые дискуссии с историками стран Балтии по вопросу о трактовках событий 1940 года и истории этих стран до 1989 года. Официальная точка зрения всех этих государств, включая и историческую общественность, состояла в том, что они оценивали период 1940–1989 годов как время их оккупации Советским Союзом. И, как правило, все наши попытки показать, как шло развитие народов и общества Прибалтики, включая создание промышленной базы, успехи науки и культуры, встречали сопротивление и полностью отвергались. И вот, несколько лет назад в кругах историков Литвы время с 1940 года до конца 1980-х годов было названо как «Литва в советское время».

Я думаю, что постепенно в общем плане будет утверждаться сбалансированная концепция оценки советского периода в истории Советского Союза и России. Убежден, что мы не можем элиминировать из истории страны семидесятилетний период, действительно сопровождаемый масштабными преобразованиями в экономике, социальной сфере, в области науки, культуры, образования и во всем укладе жизни людей, живших в советское время.

Естественно, следует раскрыть и негативные стороны, включая осуждение преступлений сталинского режима и глубокие противоречия развития страны и общества в 1950–1980-х годах.

Предстоит также возродить интерес у молодого поколения ученых к изучению истории советского общества. Это важно, так как за последние 30 лет после распада Советского Союза практически во всех научных учреждениях и университетах мало кто из аспирантов или даже магистров выбирал в качестве темы для реферата или диссертации темы по истории нашей страны советского периода. Между тем, мы именно сейчас нуждаемся в новых подходах, может быть, даже в новой методике изучения и в новых типах документов.

Важно внедрять в сознание очевидную истину, что патриотизм включает в себя гордость и уважение к своей стране, но и понимание того, что ее история включает в себя позитивное и негативное, победы и поражения, трудности, ошибки и даже преступления, которые признавались и преодолевались.

Следует иметь также в виду, что оценки советского периода включены в сферу сотрудничества историков России с учеными стран постсоветского пространства.

На одном из заседаний упомянутой уже Ассоциации Институтов стран постсоветского пространства мы обсуждали именно тему об оценке и месте советского периода в истории наших стран. Из этого и других обсуждений стало ясным и очевидным, что данная тема вызывает большой интерес и в странах бывших республик Советского Союза. И у них тоже существуют различные и часто противоречивые оценки этих исторических периодов нашей общей истории.

Работа над докторской диссертацией, посвященной советской внешней политике 1917–1922 годов, заняла у меня длительное время. При этом главное мое внимание было обращено на подготовку, ход и результат Генуэзской конференции 1922 года – первой международной конференции с участием представителей советского государства.

В нынешних условиях – это не особенно актуальная тема. Но в исторической науке актуальность не может служить критерием и основанием для профессиональной деятельности ученого. Кроме того, значение и актуальность тематики в большой мере определяется новизной подходов, новыми документами и умением поставить тему в контекст определенной исторической эпохи.

Сегодня эта тема, на мой взгляд, вновь звучит достаточно актуально, учитывая выработки нового взгляда на советский период (имея в виду и внутренние, и международные дела).

Для меня эта тема имела более широкий и общий смысл – речь шла об истории дипломатии в ХХ столетии. Все-таки конференция в Генуе была первой международной встречей после Версальского мира. На ней обсуждались проблемы долгов и финансовых систем; главное состояло в том, чтобы найти и обозначить возможности компромиссов в сфере дипломатии, пределы уступок и гарантий, т.е. все то, что и сегодня стоит в новых условиях в центре дипломатической активности.

Есть еще один весьма актуальный аспект этой темы. В тот период повсеместным было неприятие большевиков и новой власти в России. Русофобия или советофобия находились в полном разгаре. Но в итоге оказалось, что прагматические интересы способны брать верх над идеологией. В основе найденного компромисса были экономические интересы и формирование новой международно-политической системы.

В Генуе с новой силой выявилась общность интересов России и Германии. Эта общность отражала не только конкретную ситуацию после Первой мировой войны, но и некоторые более широкие аспекты, связанные с положением этих двух крупнейших держав на европейском континенте.

Как показывает история, интересы двух стран то совпадали, то перекрещивались, то сталкивались или приводили к конфликтам (даже в мировом масштабе, как это случилось в ХХ веке в годы Первой и Второй мировых войн).

Подготовка и проведение Генуэзской конференции сопровождались весьма острыми дискуссиями в Советской России, которые касались не только международных, но и внутренних проблем. Не будем забывать, что конференция совпала по времени с введением «новой экономической политики», отзвуки которой ощущались и на конференции в Генуе.

Книгу о Генуе я объединил с прежним сюжетом о Брестском мире, что позволило мне продолжить анализ личности и деятельности Ленина.

Могу сказать, что сегодня личность Ленина мало привлекает общественность; но для историков и для всех интересующихся русской революцией и советским периодом истории изучение причин и эволюции, взглядов и представлений Ленина представляет несомненный интерес.

Многие труды, особенно изданные за рубежом, уделяют внимание проблеме «наследия революции» и взаимосвязи ленинизма и сталинизма.

Я помню время работы над темой 1918–1922 годов. В тот период Институт истории работал над многотомной историей Советского Союза, и сотрудникам института разрешили использовать архив Центрального Комитета партии. Я был в числе авторов соответствующего тома, и мне позволили познакомиться с материалами партийного архива, относящимся к периоду 1920–1922 годов.

Архив был расположен в Кремле, и я посещал его в течении месяца. Понимая, что такая возможность бывает очень редко, я начинал свой день с похода в архив. Там был смотритель (забыл его фамилию и имя-отчество), и он по моим заявкам готовил документы. Так прошел месяц (а разрешение было лишь на 30 дней), и наступил предпоследний, а потом и последний день моей работы. И вот смотритель, с которым мы почти подружились, мне говорит: «Я хочу показать вам документы, которые выходят за рамки разрешенного вам периода». Он принес мне две папки: одна – о переговорах в августе 1939 года в связи с приездом в Москву Риббентропа (разумеется, без текстов самого пакта) и вторая – материалы пленума ЦК КПСС, обсуждавшего дело и судьбу Берия.

В связи с современными дискуссиями о развитии и перспективах мировой экономики история Генуи также представляет определенный интерес. Это был период, когда большую популярность приобрели труды известного британского экономиста Кейнса с его идеями о сочетании рыночной экономики с элементами серьезного государственного регулирования.

Оглядываясь сегодня на то, уже далекое, прошлое, я с удовлетворением вспоминаю свою работу над историей конференции в Генуе. Она серьезно увлекала меня, вводя в круг интересующих меня с молодых лет международно-политических и дипломатических проблем.