Чтение онлайн

Другим важным местом собраний ученых людей был кружок Мерсенна. Монах-минорит Марен Мерсенн был большим любителем и знатоком точных наук, два раза в неделю в его келье в Пале Ройяль собирались друзья, разделявшие его увлечения, а с 30-х годов эти собрания стали еженедельными. Вскоре они приобрели большую известность, в первую очередь благодаря научному авторитету участников, а среди них можно назвать Этьена Паскаля, его сына Блеза, Дезарга, Роберваля, Гассенди и, наконец, Декарта, когда тот приехал в Париж. Кружок Мерсенна состоял более чем из 100 человек, и часто его покои в Пале Ройяль не могли вместить всех желающих. В отличие от Пюитанской академии здесь занимались в основном математическими науками, а также философией, но лишь в той мере, в какой она была непосредственно связана с математическими проблемами. Роль Мерсенна в начальном развитии научных сообществ XVII в. была уникальной: не будучи ученым высокого класса, он тем не менее был прекрасным координатором, стимулировавшим решение многих важных научных проблем и способствовавшим обмену мнениями между людьми, важность которого в ряде случаев трудно переоценить, как, например, в споре между Гассенди и Декартом.

Двойственность и конформизм, столь характерные для французских интеллектуалов XVII в. (эта ситуация также напоминает несколько более раннюю эпоху в Италии — достаточно вспомнить хитроумное лавирование, которое было свойственно Галилею) , отчетливо видны и в поведении Мерсенна. Этот умный монах внимательно следил за изменением политической ситуации в стране — решительно осудивший Кампанеллу и Галилея, он тем не менее продолжал штудировать Коперника, читать и перечитывать Галилея и после процесса 1633 г. Независимость его суждений, хотя и не высказываемая открыто, была широко известна, и это в высшей степени способствовало популярности и авторитету его кружка.

Как видим, даже в этом кратком рассказе об интеллектуальной атмосфере, существовавшей во Франции в первой половине XVII в., можно проследить основные тенденции развития общественной жизни применительно к науке. Свободомыслие, как бы оно ни ограничивалось государственными институтами, получило широкое распространение. Под свободомыслием понималась свобода творчества и высказываний по всем вопросам религиозной, политической и научной жизни, причем наука в этом процессе приобретала все более существенный вес. Может показаться, что государство как бы удовлетворялось внешними признаками послушания, не слишком заботясь (или не имея для этого возможности) о действительном завоевании умов и сердец. Важно подчеркнуть, что этот процесс приобрел национальный характер, и ему не в силах были противостоять даже те, кому принадлежала власть в стране. Кто же был организатором многочисленных кружков, насаждавших в стране свободомыслие? Это были священники, высокопоставленные государственные чиновники и лишь в последнюю очередь ученые-профессионалы. Занятие наукой было окружено атмосферой почитания, и не в малой степени в силу того, что это было одним из каналов образования национального государства.

Хотя престижность занятия наукой стояла достаточно высоко почти во всех европейских странах и почти везде ученые сталкивались с одинаковыми трудностями в поисках безопасного пристанища и возможности открытого и безопасного выражения своих мнений, в Голландии и Англии обстановка была более либеральной. Недаром француз Декарт предпочитал жить и работать в Голландии, а о Франции говорил, что он не жалеет о том, что жил там, но счастлив, что уехал оттуда, потому что во Франции наиболее заслуживающими жалости кажутся ему те, кто обнаруживает наиболее блестящие способности.

Первая половина XVII в. прошла под знаком борьбы между двумя королевскими домами — Бурбонов и Габсбургов. Еще до того как разразилась Тридцатилетняя война, католическая лига нашла себе покровителя в лице испанского короля, а Генрих IV Бурбон стал тайным союзником протестантской унии и уже намеревался было вступить в открытую борьбу против Габсбурга, когда был убит фанатичным католиком Равальяком. Сын Генриха Людовик XIII (1610—1643) вступил на трон, когда ему было всего 9 лет, и вначале казалось, что политике его отца положен конец вследствие происпанских действий его матери Марии Медичи, но с достижением королем совершеннолетия (т. е. 14 лет) все вернулось на круги своя.

В 1624 г. фактическую власть в стране взял в свои руки кардинал Ришелье, основные усилия которого были направлены на усиление абсолютизма в борьбе как против феодальной аристократии, так и против гугенотской политической организации. После взятия Ла Рошели он отменил все политические привилегии гугенотов, следовавшие из Нантского эдикта, что означало государственное объединение севера и юга Франции. Будучи в основе консерватором, Ришелье был гибким и умным политиком, сумевшим подчинить своему диктату не только «людей мантии», но и «дворянство шпаги»; ему хватило дальновидности учесть возрастающие интересы буржуазии, в отношении которой он проводил меркантилистскую политику. В международных отношениях он был продолжателем линии Генриха IV, стремясь всеми возможными способами ослабить влияние Габсбургов. Вначале он тайно помогал протестантам в Германии и других странах, а в 1635 г. Франция открыто вступила в Тридцатилетнюю войну, возглавив антигабсбургскую оппозицию. Ришелье умер в 1642 г., а Людовик XIII пережил его меньше чем на год.

Правление Людовика XIV (1643—1715) представляет собой кульминацию абсолютизма во Франции. Его крылатая фраза «Государство — это я» (L' etat с'est moi!) лучше всего выражает позицию тщеславного эгоцентризма, которая в течение полувека определяла во Франции политическую и общественную жизнь. После смерти в 1661 г. Мазарини, ученика и преемника Ришелье на посту первого министра, Людовик взял бразды правления в свои руки. Будучи в юности королем лишь номинально, он решил теперь не делить ни с кем власть, но оказался при этом достаточно осмотрительным, чтобы обзавестись надежными и талантливыми помощниками, среди которых самым выдающимся был, безусловно, Жан Батист Кольбер (1619—1683). Сын богатого купца, Кольбер быстро сделал блестящую карьеру, став при Людовике генеральным контролером финансов, т. е. фактическим руководителем финансовой политики короля. Кольбером было немало сделано для укрепления экономической мощи Франции, развития ее торговли и промышленности. Он снизил налоги на крестьянство, одновременно повысив косвенные налоги, которыми облагалась в основном городская буржуазия, кроме того, он уничтожил внутренние пошлины, значительно увеличив таможенные тарифы, стимулируя тем самым сбыт французских товаров в самой стране и их экспорт. При Кольбере государство субсидировало организацию крупных централизованных мануфактур, ставших фундаментом капиталистического производства, поощряло создание торговых компаний, строительство флота, наконец, были созданы первые французские колонии в Индии, Африке и Северной Америке.

Значительных успехов Людовик XIV добился и во внешней политике. Умело лавируя между Англией, Швецией и немецкими государствами, он сумел захватить испанские (южные) Нидерланды, Эльзас и Франш-Конте. Ко времени нимвегенского мира в 1678 г. Людовик XIV обладал самой многочисленной и наилучшим образом организованной армией в Европе, которой командовали выдающиеся полководцы. Авторитет Франции как мировой державы достиг к этому времени своего апогея.

Однако могущество Людовика сказывалось самым печальным образом на общественной жизни. Свобода мысли, справедливость и религиозная терпимость были изгнаны из страны. Решающее влияние на интеллектуальный климат приобрели иезуиты, которые использовали короля в качестве орудия самой жестокой католической реакции. В результате в 1685 г. был уничтожен Нантский эдикт, и десятки тысяч протестантов были вынуждены бежать в соседнюю Голландию, Германию или Англию.

Огромные суммы, которые тратились королем на содержание армии и двора, бесчисленные захватнические войны, в особенности война за испанское наследство, истощили и подорвали экономические ресурсы страны, так что к концу царствования Людовика XIV Франция потеряла былое могущество и уже не могла претендовать на первые роли в мировой политике.

Галилей и Кеплер разрушили аристотелевскую картину мира с ее иерархическим строением и двойственными физическими законами, с трудом поддающимися математическому описанию и едва ли соответствовавшими эксперименту. Но мечта Кеплера о создании новой физики, где все явления могли бы быть объяснены с помощью некоего фундаментального закона (или законов), который приводил бы в движение мироздание наподобие того, как гиря приводит в действие часовой механизм, была еще далека от своего осуществления. Первым, кто сделал существенный шаг в выполнении этой программы, был Рене Декарт.

Декарт родился 31 марта 1596 г. в городке Ла Э провинции Турен, находящейся на территории сегодняшнего департамента Эндр и Луара, к юго-западу от Парижа. Обычно считается, что он происходил из очень старинного дворянского рода, хотя А. Кромби пишет, что он происходил из дворянства мантии и его отец Иоахим Декарт был советником парламента Бретани. Рене был четвертым ребенком в семье, позднее он сам называл себя «дворянином из Пуату», так как в наследство от матери он получил к своей фамилии прибавление «дю Перрон» и имение в Пуату, и относительную финансовую независимость. Декарт родился хилым и слабым младенцем, и врачи полагали, что ему не дожить до зрелого возраста. К счастью, эти прогнозы не оправдались — он рос хотя и болезненным, но чрезвычайно способным ребенком, и в 1606 г., когда Декарту исполнилось 10 лет, в конце пасхальных каникул отец привез его в Анжу для поступления в королевский коллеж Ла Флеш. Ла Флеш был одним из наиболее знаменитых иезуитских школ Европы; Декарт провел в нем около 10 лет, поэтому имеет смысл остановиться на его описании более подробно, при этом нас будет интересовать не только сам коллеж, по и вся система иезуитского образования в целом.

Со времен Реформации и протестанты, и католики вели ожесточенную борьбу за власть над умами: мы помним, как энергично принялись протестанты за организацию школ и университетов, отдавая в их распоряжение конфискованные монастырские здания и строго надзирая за подготовкой будущих теологов, юристов, медиков и астрономов, способных отстаивать в спорах с католиками правоту идей Реформации. Но католическая церковь тоже не сидела сложа руки — она лихорадочно изыскивала средства и возможности противостоять протестантской пропаганде, при этом не отказывалась и от использования авторитетов, чья преданность догматам католицизма могла быть легко поставлена под сомнение. Так было, например, когда папа Урбан VIII пытался издать книгу Галилея как доказательство просвещенности католической церкви, о чем Галилей по его указанию прямо написал в предисловии к «Диалогу».