Чтение онлайн

Но самым эффективным инструментом в католических институтах образования и пропаганды оказался орден иезуитов. Еще в 1552 г. Лойола учредил первый иезуитский колледж «Коллегиум германикум» специально для подготовки искусных и изощренных в дискуссиях защитников католической веры. Догматы доктрины, выработанной Тридентским собором, специально подчеркнувшим в своих постановлениях необходимость улучшения системы образования, иезуиты защищали на основе рациональных доводов, не слишком заботясь о теологических тонкостях. Они выдвинули специальный план создания новых школ (этому проекту было посвящено сочинение отца Аквавивы, одного из генералов ордена «Ratio atque institutio studiorum societatis Jesu», согласно которому новые иезуитские колледжи должны были стать частью общественной жизни тех мест, в которых они были организованы. Для этого устраивались публичные состязания между учащимися, нечто вроде публичных научных диспутов, особенной популярностью пользовались театральные представления, на которые приглашались родители учеников, а также городская знать. Короче, мероприятия, которые раньше были внутренним делом колледжей, теперь стали заметными событиями в жизни городов.

Родители с большей охотой отдавали своих детей в иезуитские школы, стиль преподавания в которых был столь новым и привлекательным. При этом необходимо помнить, что колледжи иезуитов были в первую очередь и главным образом орудием Контрреформации, контингент учащихся состоял в основном из представителей правящих классов, дворянства и буржуазии, причем новые методы обучения были направлены на то, чтобы наставить и укрепить учеников в католической вере, а также способствовать тому, чтобы протестанты возвращались в лоно католицизма. Случалось, что деятельность иезуитских колледжей приводила к заметному увеличению числа католиков в протестантских городах (например, в Аугсбурге).

Во Франции, где иезуиты с первых шагов своей деятельности встретили резкое противодействие Екатерины Медичи, находившейся под влиянием галликанцев, недовольных постановлениями Тридентского собора, тем не менее иезуитам удалось организовать в 1564 г. Клермонтский коллеж, в котором уже через пять лет было три тысячи учащихся. В конце столетия иезуиты были изгнаны иа Франции вследствие организованного ими покушения на Генриха IV в 1596 г., но не прошло и десяти лет, как им было разрешено вернуться, и вскоре во Франции было уже около 40 иезуитских колледжей. Успех иезуитских школ объяснялся стремлением преподавателей ордена дать своим ученикам наилучшее классическое образование наряду с изучением естественных и точных наук, а также с обучением правилам хорошего тона.

Коллеж Ла Флеш, в котором Декарт провел неполных десять лет (1606—1615), был основан в 1604 г. с разрешения Генриха IV, который отдал для этого иезуитам свой фамильный замок Шатонеф в Анжу и неизменно оказывал коллежу свое покровительство и щедрую финансовую поддержку. В Ла Флеши была замечательная библиотека, а преподавание доверено хорошим профессорам. Впоследствии Декарт писал, вспоминая о своих школьных днях, что он «учился в одной из самых знаменитых школ Европы и думал, что если есть на земле где-нибудь ученые люди, то они должны быть именно там» [2, с. 262].

Вторая половина этой фразы как бы предполагает, что на самом деле это было не так, и объяснение этой неопределенности заключается, по-видимому, в том, что образование в Ла Флеши было насквозь схоластическим, хотя и модернизированным и либеральным по отношению к Декарту (известно, что ему делались многочисленные поблажки в соблюдении строгого, почти монастырского режима: он имел возможность читать книги, считавшиеся еретическими, и т. д.). Схоластика определенно набила оскомину Декарту, и «как только возраст позволил мне,— пишет он,— выйти из подчинения моим наставникам, я совершенно забросил книжную науку, решив не искать иной науки, кроме той, какую можно найти в себе самом или в великой книге мира» [2, с. 265]. Тем не менее он обязан Ла Флеши большим, чем просто прекрасным образованием: как справедливо пишет Я. Ляткер, «схоластика оказалась не только предметом преодоления, но и источником той культуры сомнения, которая в конечном счете превратилась в картезианский метод» [3, с. 44]..

Окончив Ла Флеш летом 1615 г., Декарт два года прожил в Париже, ведя беззаботную светскую жизнь. С годами он физически окреп, занятия фехтованием и верховой ездой, которым он уделяет в Париже много времени, казалось, окончательно превратили его в человека, преодолевшего свои недуги. Теперь он чувствует себя в состоянии начать познавать мир по-настоящему — в путешествиях и общении с людьми.

Светская жизнь в Париже была естественной реакцией на годы лафлешианского затворничества, но вскоре Декарт, психологически склонный к уединению и самоанализу, начинает ею тяготиться. Возможно, что импульсом, возвратившим его к интеллектуальным занятиям, была встреча с Мерсенном, но, как бы то ни было, нам доподлинно известно, что в 1616 г. он получил степень бакалавра прав в университете в Пуатье, а затем (по-видимому, летом 1618 г.) он отправляется в Голландию и вступает вольнонаемным солдатом в армию принца Морица Оранского (Голландия тогда вела войну против Габсбургов — общего ее с Францией врага).

За границей Декарт оказался в военной школе для иностранцев, находящейся в Бреде, и встретился в этом городе с Исааком Бекманом, талантливым и разносторонним ученым, который вновь пробудил в нем интерес к науке. Медик по образованию, Бекман был также искушенным математиком, и именно математика увлекла Декарта в первую очередь. В конце 1618 г. им было закончено первое научное сочинение «Compendium Musiсае», затрагивающее проблемы механики и акустики и посвященное Бекману (опубликовано посмертно в 1650 г.). А в марте следующего года Декарт, покидая Бреду, пишет в прощальном письме Бекману: «Вот уже шесть дней, как я, возвратившись сюда, с небывалым усердием вновь взялся за науки. За столь краткое время я нашел, с помощью моих циркулей, четыре замечательных и по существу новых доказательства. Первое — для знаменитой проблемы деления угла на произвольное число частей. Три других относятся к трем родам кубических уравнений...» [3, с. 189]. Но главное в этом письме другое: Декарт сообщает в нем о своем намерении «изложить совершенно новую науку, которая позволила бы общим образом разрешить все проблемы независимо от рода величины, непрерывной или прерывной, исходя каждый раз из природы самой величины» [3, с. 190]. Так было положено начало созданию аналитической геометрии.

Эта фраза Декарта характерна не только для его занятий математикой, его отношение к познанию вообще всегда отличалось стремлением проникнуть в суть вещей, узнать некий фундаментальный принцип, из которого бы все остальное получалось как необходимое следствие. Он постоянно размышлял о возможности нахождения такого универсального принципа, будучи интуитивно убежден, что он обязательно существует. Его воображение постоянно работало, создавая, отметая и создавая вновь мысленные конструкции, которые могли бы привести его к желанной цели. Вообще, воображение как таковое играет особую роль во всем творчестве Декарта. В своей работе 1619 г. «Олимпика» он говорит, что «в сочинениях поэтов содержатся более основательные мысли, чем в сочинениях философов. Причина этого заключается в том, что поэты творят вследствие энтузиазма и способности к фантазии» [4, X, с. 217].

10 ноября 1619 г. его посетило долгожданное озарение, когда он находился уже в Ульме, в Германии, в армии герцога Максимилиана Баварского. Это событие определило всю его дальнейшую жизнь. Вот как впоследствии он его сам описывает в «Рассуждении о методе»: «Я был тогда в Германии, куда меня привели события войны, которая и сейчас еще там не окончилась. Когда я с коронации императора (Фердинанда II Штирийского.— В. К.) вернулся в армию, наступившая зима задержала меня на месте стоянки армии. Не имея ни с кем общения, которое бы меня развлекало, свободный, по счастью, от забот и страстей, которые бы меня волновали, я проводил целый день один у очага и имел полный досуг отдаваться своим мыслям» [2, с. 267].

В результате своих размышлений Декарт пришел к выводу, что путеводной нитью в поисках истины является сомнение и он должен начать с того, чтобы методически подвергать сомнению все, чему учат в современной философии, и искать некие самоочевидные истины, отправляясь от которых следует реконструировать все науки. Поэтому первое и главное правило его метода состоит в том, чтобы «никогда не принимать за истинное ничего, что я не познал бы таковым с очевидностью, иначе говоря, тщательно избегать опрометчивости и предвзятости и включать в свои суждения только то, что представляется моему уму столь ясно и столь отчетливо, что не дает мне никакого повода подвергать их сомнению» [2, с. 272]. Но может ли сама способность сомневаться быть плодотворной и положительной в смысле познания вещей? Очевидно, да, если она способна указать на существование неоспоримых истин. Именно поэтому, обнаружив пример такой связи, Декарт решил, что «нашел основание чудесной науки» [4, X, с. 179]. И тогда, пишет он, «заметив, что истина: я мыслю, следовательно я существую, столь прочна и столь достоверна, что самые причудливые предположения скептиков неспособны ее поколебать, я рассудил, что могу без опасения принять ее за первый искомый мною принцип философии» [2, с. 283].

Декарт, должно быть, ясно понимал, во всяком случае он чувствовал на примере собственного творчества, как непрост и мучителен путь от провозглашения философских аксиом до законов природы. Лишь год спустя он пишет, что «начал понимать основание своего чудесного открытия», и проходит еще девять лет, прежде чем ему удается развить свою идею в цельное представление о мироздании. Первым шагом на этом пути были незаконченные «Правила для руководства ума», написанные в 1628 г. и так и оставшиеся тогда неопубликованными (они вышли лишь после его смерти в Амстердаме, в 1701 г.). Но между 1619 и 1628 г. многое в его жизни изменилось. Во-первых, он оставил военную службу и в 1623—1625 гг. совершил большое путешествие по Италии. Еще в Ульме он дал обет совершить паломничество в Лорето и поклониться тамошней знаменитой мадонне в благодарность за снизошедшее на него озарение. Теперь ему представилась возможность выполнить свой обет, но он побывал не только в Лорето он останавливался в Риме, Венеции, Турине, Пьемонте и других городах Италии, а кроме того, он был также и в Швейцарии.