Чтение онлайн

Если вы ещё помните, Илья Фещенко различал верующих и атеистов именно на том основании, что верующие лишены выбора, а атеисты — нет. Теперь, посмотрим, что предлагает нам Илья, в качестве финального аргумента.

Он предлагает атеистам стать на место лишённых выбора людей, т. е., по его же собственному определению — верующих. Разумеется, если атеист станет верующим, он престанет быть атеистом.

Но если Илья Фещенко ещё не дряхлый, одинокий, больной инвалид, то откуда он знает, что для старого дряхлого, одинокого, больного инвалида убедительно, а что нет?

В конце концов, в этом даже есть что-то аморальное — приводить «аргументом от собственного лица» чужие болезнь и старость. Вот когда Илья состарится и одиноко одряхлеет — тогда (и только тогда) его рассуждения если уж и не обретут смысл, то будут аргументом. Но дело даже не в этом.

Если вы следили за рассуждениями Фещенко, вы сами можете понять, что Илья не довёл их до логического конца. Он сознательно привёл в пример человека, находящегося почти на пороге смерти, чтобы показать, что человек не имеет выбора.

Но выбора не имеет только мёртвый человек! Иными словам, если следовать логике Фещенко, не инвалид, не старик, но мёртвый — вот идеальный верующий! И здесь с Фещенко нельзя не согласиться. Добавим лишь, что его идеи можно развить и дальше.

Так, например, атеист в отличие от верующего обладающий свободным выбором, в полном смысле живой — в противоположность верующему. И чем больше свободы выбора у человека — тем он живее.

Ограничивая себя в выборе, человек убивает себя, стремясь к идеальному состоянию — состоянию без выбора, состоянию смерти.

В принципе, если человек преуспеет в такой вере, то он может умереть ещё при жизни. Т. е. при вроде бы живом теле стать мёртвым. Такому человеку смерть уже не страшна — ведь фактически, он уже мёртв.

Последнее слово атеиста.

Но оставим Фещенко с его идеями. Вернёмся к его обещаниям. Помнится, в самом начале он обещал ответить на вопрос «почему старые атеисты легко рвут с атеистическим прошлым?» и «привести доводы, которые помогут молодым атеистам понять субъективность и ложность атеистического мировоззрения».

И если он и попугал молодых атеистов старостью и одиночеством, то на вопрос о том, «почему старые атеисты так легко рвут со своим атеистическим прошлым». он так и не ответил. Да и не мог ответить, Не только потому, что в постановке этого вопроса уже скрывается ложь — пресуппозиция, что старые атеисты легко рвут со своим атеистическим прошлым, но и потому, что Илья Фещенко не только никогда не был старым атеистом, но и, скорее всего, никогда не видел их — старых атеистов, легко рвущих со своим атеистическим прошлым.

Поэтому, не только ему, Илье Фещенко, но всем дочитавшим до этого места, заканчивая свой анализ «Слова об атеизме», я предлагаю ознакомиться с последним словом настоящего «старого атеиста», сказанным им в той самой безвыходной ситуации, о которой так легко рассуждал Илья.

Я, Никитин Владимир Николаевич, доцент кафедры религиоведения, кандидат исторических наук, заболел и попал сначала в Александровскую больницу. Там намечалась резекция желудка и кишки, но потом выяснилось, что болезнь значительно серьёзнее, что у меня целый букет болезней и в принципе я не подлежу операции. И меня решили передать в так называемый хоспис. Это — специальное медицинское учреждение для умирающих, где пытаются снять последнюю боль и сделать так, чтобы человек ушел из жизни без боли.

Но хоспис, где я сейчас нахожусь, необычный. Он содержится благодаря благотворительности православной церкви Финляндии. Поэтому после того, как меня сюда привезли, я подвергся мощному моральному давлению медперсонала во главе с главврачом, склонявших меня подвергнуться обряду христианского причастия, чтобы заслужить после смерти прощение бога. Я противился этому, объясняя, что у меня другое мировоззрение, что я — последовательный учёный-материалист и атеист. Но эти доводы не действовали, и мучительная обработка продолжалась.

Положение осложнилось тем, что один из двух моих сыновей — пьяница. Никакие мои уговоры прекратить пьянство не приносили результата. Чтобы помочь сыну преодолеть болезнь алкоголизма, я устраивал его на работу в религиозную секту саентологии, деятельность которой была предметом моего изучения как ученого-религиоведа. Там он какое-то время продержался, но окончательно избавиться от пьянства не смог, и его выгнали. Сейчас его берут под свою опеку христианская церковь и невеста — кандидат психологических наук и православная верующая. И я подумал, что если подчинюсь давлению и приму причастие, то мое мировоззрение от этого не изменится, зато мой шаг, может быть, благотворно подействует на сына и поможет ему найти в себе силы бросить пьянство. Это моя последняя надежда и последнее желание.

И вот вчера, 18 июля, этот обряд состоялся (а крещен я был еще младенцем).

Но, дорогие мои друзья, на пороге смерти я клятвенно заверяю, что как был, так и остался убежденным атеистом и ни на одну секунду не склонился к вере в бога. Больше всего я боюсь, что после моей смерти станут говорить, что Никитин испугался божьей кары и стал верующим. Нет и нет, я принял причастие только ради сына. Я многим жертвовал для него при жизни и теперь сделал эту формальную уступку церкви, коли это так важно для неё и будущего моего сына.

Друзья, у меня уже совсем не осталось физических сил, но мозг еще работает. И, продолжая мыслить, я всё больше прихожу к убеждению, что у людей не было и нет лучшего мировоззрения, чем гуманизм, уважение к человеку как таковому, защита его права на жизнь и свободу. Поэтому ни атеисты не должны осуждать простых верующих, ни верующие — атеистов. И те, и другие должны совместно противостоять как религиозному, так и атеистическому фанатизму и поддерживать добрые отношения между собой для общей деятельности по устройству справедливой и счастливой жизни на нашей с вами Земле.

Всё, прощайте, люди добрые. Я любил вас.

Санкт-Петербург, 19 июля 2001 г.

(А — Константин) «Это достойно веры, ибо нелепо» — когда-то произнес Тертуллиан. Правда, он не уточнил, во все ли нелепицы он верит или только в одну. А если в одну, то чем, собственно, нелепицы отличаются друг от друга, чтобы отдать одной отдельно взятой глупости вдруг такое предпочтение. И потом, толковое дело нелепицей не назовут. А может, он имел в виду, что наличном опыте понял, что в ином абсурде разбираться себе дороже будет, проще с энергетической точки зрения просто поверить. И тучными стадами зашагать в этот безбрежный клуб по интересам для кормления и стрижки. Хрустят челюсти. Клацают ножницы. Звенит монета. Жизнь идет. Мол, надо верить и поэтому жить не вопросами, а ответами, готовыми к употреблению как форшмак в закусочной. Все чинно, благородно.