Чтение онлайн

К примеру, тому же Леониду я в свое время задавал вопрос: если христианскому сердцу так дорог Апокалипсис, почему его так плохо читают, а если читают, то почему так плохо задумываются над прочитанным? Сейчас на Планете живет пять миллиардов человек, а спасенных будет только 144 тысячи. Это три тысячных процента. Как раз столько архи- и протоиереев в одной только России, даже рядовые священники сюда не попадают. На что же тогда рассчитывать простым верующим? А кроме того, там ясным по белому написано, что спасутся девственники, не познавшие женщин. На что тогда могут рассчитывать даже не блудники, а благопристойные отцы семейств? И наконец, на какое спасение могут рассчитывать женщины?!!

Ответ на вопрос, почему же святые отцы все же включили Апокалипсис в Писание, можно найти в стихе 7:9. Этот стих и все последующие в этой главе странно отличаются от предыдущих стихов по стилю. Святым отцам приходит на ум вполне логичное заключение — чтобы канонизировать столь желанный Апокалипсис, нужно увеличить количество спасенных. В каком веке появилась эта вставка: «После сего взглянул я, и вот, великое множество людей, которого никто не мог перечесть, из всех племен и колен, и народов и языков, стояло пред престолом и пред Агнцем в белых одеждах и с пальмовыми ветвями в руках» — я судить не берусь, но то, что это явная коррекция авторского текста, более чем очевидно. Число 144 тысячи и производное от него число 12 (12х12000=144000) упоминается в Откровении многократно (7:4, 7:5–8, 14:1, 14:3, 21:12–16, 21:17, 21:21, 22:12). А «великое множество» — лишь единожды. Кроме того, это самое «великое множество» буквально отрицается в дальнейшем также неоднократно. Читаем стих 14:3: «никто не мог научиться сей песни, кроме сих ста сорока четырех тысяч, искупленных от земли», 9:4: «И сказано было ей, чтобы не делала вреда траве земной, и никакой зелени, и никакому дереву, а только одним людям, которые не имеют печати Божией на челах своих», 7:4: «И я слышал число запечатленных: запечатленных было сто сорок четыре тысячи из всех колен сынов Израилевых». Так что верьте, господа спасаемые, фанатичные женщины и их фанатичные мужья, что среди этих ста сорока четырех тысяч совершенно случайно и по ошибке заказан и вам билет.

Тем, кто несмотря на все логические доводы, будет по-прежнему трепетать, беря в руки эту книгу, я скажу только: на том свете, в раю, не стоит забывать земных заповедей и искать особых блаженств. Не ровен час, рай — это тоже приготовление к еще более страшному Страшному Суду.

Присоединяться к этому эпосу другим нациям — это все равно, что упразднять национальные языки и заставлять народы мира говорить исключительно на иврите.

Давайте пожалеем верующих — существовать с вечным чувством тотального контроля со стороны небесной прокуратуры нелегко. И совесть — столь необходимый нам орган чувств, — за неимением оной замещена банальным гадким страхом.

В порыве черной неблагодарности к своей планете люди придумали себе космических внеземных богов. И с благоговением поднимая взоры к звездам, как дремучие слепцы, не замечают истинной святыни, лежащей под их собственными ногами.

Наверное, читатель заметил, что по моей статье рефреном проходит слово «думать». Именно в этом и корень проблемы. Замечали ли вы, что некоторые люди всегда разговаривают и пишут так, как будто постоянно повторяют чужие слова, чужие мысли, как будто живут чужой жизнью, поскольку, живя своей жизнью, нельзя не создавать своего, нельзя не вынести из каждого мгновения своей жизни своего слова, своей мысли, чуда своего собственного мировоззрения. И тем отличается свое, выношенное и рожденное в муках мировоззрение, что оно не пестрит, как собранное из разноцветных лоскутков и местами дырявое одеяло. Большинство искренно верующих предпочитает или не умеет ДУМАТЬ. Ну а там, где нет живой мысли, там не может быть и логики.

И только знание строится словно великое здание — кирпичик к кирпичику, этаж на этаже — и это все на прочном фундаменте, который в надлежащее время сомкнется с крышей этого величественного дворца.

Долог этот процесс, но уже сейчас с высоты его верхних этажей кажутся игрушечными ютящиеся внизу землянки, шалаши и хижины, в которых эти веры, религии, секты, конфессии ждут своего ветра, чтобы развалиться, или пожара, чтобы превратиться в пепел.

Религию оставим. Она не поможет, Когда челн захлестнет волной, кое-кто по привычке будет молиться богу. Но скажите мне на милость, чего стоит такой человек, которого нужно умолять сделать добро или не делать зла? Чего стоит такой человек, который нехотя откликается на мольбы и на слезы? Презрения и забвения. А чего стоит подобный бог? Молитв? Восславлений? Если бог глух, он не всесилен. Если бог не всесилен, он не бог. А если бог — не бог?

Оставим религию. Там, на другом берегу Потопа лишь одна вера будет созидающей — вера в себя и свои силы, в свой ум и Знания. И бог будет один — ароматная Планета, что дала нам приют на нашем пути от рождения до кончины, чудесная земля, что даст жизнь новым всходам нашего хлеба.

Вопрос: если ты равнодушна к религии, то зачем ты про нее пишешь, какое тебе дело?

Ответ: я-то к ней равнодушна, а вот она-то ко мне, почему-то, нет. Так и лезет ко мне с разных сторон. По телевизору какие-то криминальные личности в поповской униформе призывают к погромам и геноциду иноверцев. По моему городу регулярно шляются толпы каких-то православных отморозков с монархическими флагами, иконами и обрезками металлической арматуры (угадайте, для каких религиозных целей служат обрезки арматуры). В карман ко мне лезут (на фиг не нужные мне храмы строят за счет городского бюджета, в который я плачу налоги). ОПК ребенку пытаются навязать. Потому и пишу про религию.

Вопрос: почему ты так необъективна, всегда пишешь против библейских религий и никогда — против язычников?

Ответ: почему человек обычно с симпатией относится к бабочкам и терпеть не может комаров? Элементарно: бабочки не пьют человеческую кровь, а комары — пьют, и живут этим. Никто никогда не слышал про языческий клерикализм и языческий фанатизм и языческие религиозные войны, потому что таких явлений не существует. Посмотрите, что в бывшей Югославии творится из-за этих библейских религий. Оно нам надо?

Вопрос: за что ты так ненавидишь именно православие, а не ислам или католицизм?

Ответ: что такое «православие» я не знаю, и вообще никто не знает. А вот православную церковь в московско-киевском исполнении я действительно ненавижу. По очень простой причине: именно из-за нее (а не из-за Исламской Конференции и не из-за Папы Римского) наша страна превращается в загаженный клерикально-монархический зверинец. Например, на окончание учебного года детям подарили «Православные Патриотические Книжки» нацистского содержания. Книжку я у ребенка забрала, в сентябре намерена разобраться, кто конкретно из т. н. «Русских Людей» подсунул эту пакость школьникам. Как любой человек, я ненавижу тех, кто хочет загадить жизнь мне и моим близким.

Вопрос: если ты — сторонник «твердой руки», то почему ты против фашизма?

Ответ: фашизм — это не «твердая рука», фашизм — это дрожащая рука трусливого негодяя, в которой, по недосмотру общества, оказалось боевое оружие. Фашизм плох не тем, что легко прибегает к насилию, а тем, в чьих целях применяется насилие. Фашизм строится вокруг «интересов нации», персонифицируемых в лице «идеала нации» — конкретном человеке или конкретной группе людей. Эти люди становятся идеалом нации потому, что сами себя им провозгласили и убедили в этом плебс. Ясно, что идеалом нации может объявить себя только самовлюбленный подонок или законченный псих. Суммируем сказанное и получаем вывод: фашизм — это строй, при котором подонки и психи бесконтрольно осуществляют насилие в собственных целях, прикрываясь «интересами нации». Вся история подтверждает этот вывод. Вот почему я против фашизма.

Вопрос: Ты против традиционных политических идеалов, но ведь общество не может жить вообще без идеала? У тебя есть другой идеал?

Ответ: мой политический идеал похож на скандинавского полицейского, который вооружен пистолетом, наручниками, стетоскопом и набором для оказания первой помощи. Этот полицейский не разбирается в политических тонкостях, они ему по фигу. Он знает только, чего не должно происходить в обществе: люди не должны подвергаться насилию, люди не должны оставаться без элементарной помощи, людям не должно быть страшно дома и на улице, люди не должны бояться отпускать детей одних в школу. Если кому-то стало плохо на улице — полицейский оказывает ему первую помощь. А если на улице кто-то делает плохо другим — полицейский применяет к нему оружие. Все остальное полицейского вообще не касается. Он выполняет программу serve & protect, и только. Если это делается изо дня в день, происходит естественный отбор, и полицейский прибегает к пистолету в сто раз реже, чем к стетоскопу. Получается гуманное общество.

Вопрос: если ты против терроризма, то почему ты не пишешь про исламскую угрозу, опасность тоталитарных сект, израильский и американский государственный терроризм, и призрак коммунистической реставрации в Восточной Европе?

Ответ: я пишу про террористическую угрозу со стороны любой библейской религии. Есть четкая закономерность: как только в стране с сильной конфессией библейского толка появляются шальные деньги, так сразу начинается клерикальная автократия, милитаризм, геноцид иноверцев. А потом — религиозно-мотивированная война с кем-нибудь. Общество должно жестко контролировать политическую деятельность мистических идеологий, прежде всего — сильных конфессий и идеалистических партий (это касается и коммунизма в большевистском или маоистском вариантах). Тоталитарные секты — это страшная сказка для взрослых, рекламный трюк придуманный крупными агрессивными конфессиями. К государственному терроризму в контексте «экспорта демократии» у меня неоднозначное отношение. С одной стороны, я за физическую ликвидацию религиозных фанатиков и за силовой демонтаж режимов, построенных на фанатизме. С другой стороны, «экспорт демократии» содержит угрозу произвола. Я пока не знаю, как искать здесь баланс.