Чтение онлайн

– Боже мой, Грегорика, ты так жестока! Все, что мне нужно, чтобы ты поняла - я искренне люблю тебя.

– Ты не представляешь, как трудно в это поверить. Особенно, если вспомнить историю наших отношений, - покачала головой принцесса.

– Давай поговорим об этом позже, хорошо?

Принц повернулся к трансильванцам, неуверенно опустившим оружие, и громко заявил:

– Итак, вы видели, что вас ввели в заблуждение. Готовы ли вы продолжать, когда узнали, что ваша предводительница завела вас в западню, и вы пляшете под чужую дудку? Или прислушаетесь к гласу рассудка? Я предлагаю вам прощение при условии, что вы поможете обезвредить истинного заговорщика, который не только обманул вас, но и подверг опасности всех пассажиров и команду. Ваше слово?

Рослый стюард, который раньше конвоировал принцессу, как-то беспомощно осмотрелся по сторонам. На его лице выступили капельки пота, и, казалось, в следующую секунду от мыслительных усилий из ушей повалит дым. Принц выждал еще мгновение, потом вдруг сделал резкий короткий жест, словно приглашая собеседника выступить. Трансильванец вздрогнул, как будто что-то вспомнил, торопливо опустился на колено и положил "томпсон" на паркет к ногам Якова.

– Господарь Яков, ей-бо, не вели казнить, вели миловать! Мы-то люди простые, недалекие - кто ж знал, что эдак заковыристо выйдет. Ох, и впрямь не на того, кого надо, мы злость копили - простите великодушно! И это... значит...
– стюард запнулся, словно забыв, что нужно делать дальше. Испуганно осмотрелся и уставился на принца, словно ожидая подсказки. Тот почти незаметно указал подбородком в сторону певички.

– Так вот...значит... Маэстрине-то Софии глаза аж гнев застил, вот она и... ну, значит, и задумала отмстить. Да тож не пойми, кому мстя-то, вот незадача! Дела те прошлые - темные, уж не знамо, кому верить, ей-бо!
– стюард выпрямился во весь свой богатырский рост, обвел глазами вооруженных товарищей и воздел руку. Речь его потекла увереннее, но в ней появился какой-то трудноуловимый неестественно-пафосный оттенок.
– Выходит-то, взаправду государь Траян милостив был к нашему роду? Неужто нам теперь за сенаторов грязные дела ворочать? Да еще и руку поднять на потомков благодетелей наших? По чести ли нам, ей-бо?!

Остальные трансильванцы удивительно единодушно и слаженно гаркнули в ответ, словно скауты на вечерной поверке:

– Не по чести, ей-бо!

– Будем ли срам принимать?

– Не примем, ей-бо!

– То-то же!
– трансильванец повернулся к принцессе и виновато склонил голову. Странно, теперь его голос зазвучал живее и искреннее.
– Особо у господарыни-сестрицы прощения просим. Вот крест, не убийцы мы, не хотели погубить никого, а уж и подавно храбрую господарыню! Умопомрачение нашло, одно слово.

Грегорика подняла брови. Судя по всему, она не ожидала такого развития событий - точно так же, как и София, удивленно разинувшая рот. Не удостоив ее взглядом, стюард обернулся к принцу, вытянул руки по швам и гаркнул:

– Господарь Яков, извольте уж не серчать на нас и на недалекую маэстрину нашу, а за то клянемся служить вам верой и правдой!

– Стой, Фрумос!
– сердито воскликнула София.
– Вы же клялись в верности мне, а не ему!

– А я предупреждал!
– вмешался тонкоголосый скрипач, нервно размахивая тяжелым револьвером.
– Не нужно было доверять простонародью! Эти конокрады не знают, что такое честь. Зато мы, служители муз, готовы отдать жизнь по одному твоему слову, София! Приказывай, и брошу к твоим ногам голову любого... ай!..

Подзатыльник заставил его замолчать. Еще один инсургент в форме стюарда отобрал у него оружие и угрожающе прошипел:

– Помолчи лучше, скрипичная душа.

– Вот как?!
– яростно взвилась София - ...Уже забыли, как обещали вместе отмстить за совершенные над нашим народом надругательства? Предатели!..

– Остыньте, маэстрина, - посоветовал ей могучий стюард.
– Сами ж обещались, что дело верное и тайное. Откуда ж тогда помощник прознал про оружие? Как догадался, что мы задумали? Кто, спрашиваю я, здесь предатель?

– Я говорила с ним, когда договаривалась о представлениях, - смешалась певичка.
– Выведала много нужного - да, еще удивлялась, как он благожелательно настроен - но... понятия не имею, как он смог узнать о наших планах... и почему не помешал нам...

– Вот то-то и оно, - назидательно поднял палец Фрумос.
– Хоть выходит, что вы, маэстрина, завели нас в засаду, а потом прямиком в палачи записали, да, как выяснилось, еще и за неправое дело, обиды не держим - сами глупцами себя показали. Но теперь помолчим, да послушаем того, кому только и можно тут верить. Говорите, господарь Яков.

– Разумные слова, - кивнул принц.
– Как и предупреждала Грегорика, вы оказались на черте, за которой уже не было бы возврата. Слава богу, что всем нам достало совести и рассудка не переступить ее. Конечно, если бы вы осмелились причинить вред моей сестре, я никогда не сделал бы такого предложения. Но, к счастью, никто пока не пострадал, и я не стану выдвигать обвинений ни против вас, ни против госпожи Ротарь, оказавшейся игрушкой в чужих руках. Обвинения должны быть направлены против истинных виновников, тех, кто полностью их заслужил. Вы же не станете отрицать это, господин Кёмниц?

Старший помощник смерил Якова мрачным взглядом.

– Ты хитрее, чем я думал, красавчик... но напрасно считаешь, что способен перехитрить всех на свете.

– А вы думали, что только вам позволено манипулировать доверчивыми людьми, наподобие госпожи Ротарь, выполняя приказы своих покровителей?
– саркастически заметил принц.

– Не знаю, про каких покровителей ты говоришь. Мое дело сугубо личное.

– Неужели? Настолько личное, чтобы ради него пожертвовать блестящей карьерой? Вы ведь не думаете, что суд отнесется со снисхождением к офицеру, попустительствовавшему захвату собственного судна и покушавшемуся на убийство пассажиров?

Помощник лишь скрипнул зубами, излучая ненависть, а принц неумолимо продолжал:

– Возможно, вы станете утверждать, что ваш двоюродный брат Парцифаль фон Менцль, который возглавляет федеральное бюро расследований, совершенно ни при чем? Или он предвидел и такое развитие событий? Как же он порекомендовал вам действовать в таком случае?

– Вот так.

Фон Кёмниц вдруг выпрямился и оглушительно свистнул, словно поднимая стаю голубей. Не прошло и пары секунд, как из-за закрытых дверей, ведущих в сторону носа дирижабля, донеслись резкие автоматные очереди. От дверной филенки посыпались щепки. Створка распахнулась, и оттуда, спиной вперед, на зеркальный паркет выпал окровавленный человек в форме стюарда. Следом в зал ввалились несколько матросов в синей форме и беретах с помпонами, сжимающие в руках "томпсоны". Увидев охраняющего дверь стюарда-инсургента, они мгновенно нашпиговали пулями и его, не слишком заботясь о технике безопасности - от прошедших мимо цели пуль со звоном посыпалось стекло широких окон правого борта, взвыли рикошеты. В толпе гостей кто-то вскрикнул от боли.

Под многоголосые испуганные крики публика в панике, давя друг друга, бросилась бежать через противоположные двери. На месте остались лишь капитан Фаррагут, которого охранял один из музыкантов, Яков, прикрывший своей спиной Грегорику, София и двое инсургентов, ее коллег по ансамблю, фон Кёмниц и еще двое стюардов-трансильванцев.

– Вон они, мятежники!

Один из матросов указал товарищам на группу людей, застывшую у открытого окна по правому борту. От дверей ее отделяло не менее двадцати ярдов, но зияющие дула нацеленных пистолетов-пулеметов выглядели чрезвычайно убедительно.