Чтение онлайн

— Далее: Гильдия обязуется не вмешиваться во внутренние дела Княжества, включая, но не ограничиваясь, экономическую политику, назначение должностных лиц и вопросы налогообложения. Запомни, Элрик, это — главное. Если эти старые пни подпишут это, они признают меня равным, а не подданным. Они сами дадут мне ключ от своей клетки'.

Князь отошел, переводя дыхание. В этот момент он выглядел не как темный властелин, а как гениальный стратег, только что завершивший сложнейший расчет. Секретарь продолжал усердно шуршать пером, выводя на пергаменте каллиграфические буквы, стараясь не думать о смысле написанного.

— Статья II, — Годфрей поднял руку, словно отмеряя невидимую линию. — Ограничение Стратегических Вооружений. Обе стороны обязуются не разрабатывать и не применять магические средства, способные вызвать массовые разрушения, которые могут угрожать стабильности всей ойкумены.

Он снова сделал паузу, но на этот раз не для передышки, а для того, чтобы насладиться своей хитростью. Его ментальный взор скользил по формулировкам, ища уязвимости.

«Здесь тонкий момент, — пронеслось в его голове с циничным удовольствием. — Я говорю о „массовых разрушениях“, но не о „наступательной магии“. Пусть они ищут в этом подвох, пусть ломают головы над формулировками. Мои технологии, основанные на знании попаданца, не являются магическими в их архаичном понимании. Это не заклинания, это — наука. А значит, я на законных основаниях могу утверждать, что все мои разработки направлены на экономическое процветание, на улучшение жизни подданных, а не на войну. Это не нарушение договора, это — прогресс. Многоходовочка… и они попадутся на нее, как слепые котята».

Годфрей удовлетворенно кивнул.

— Продолжай писать, Элрик. Теперь переходим к границам, — Годфрей махнул рукой в сторону карты, словно очерчивая невидимую линию. — Статья III. Зоны Демилитаризации. Установить буферную зону вдоль нашей общей границы, где запрещено размещать крупные военные контингенты или проводить наступательные магические учения.

Князь отошел к окну, откуда открывался вид на крепостные стены, которые он так усердно укреплял. Его взгляд был сосредоточен, но на губах играла едва заметная, хищная улыбка.

«Здесь я выиграю время, — размышлял он, наслаждаясь своей проницательностью. — Пока Гильдия будет тратить силы на патрулирование этой „буферной зоны“, пока они будут следить за тем, чтобы я не перебросил сюда лишний десяток солдат, я спокойно укреплю свои тылы. И главное — я буду готовиться к экспансии в другом направлении, туда, где их контроль слаб или отсутствует. Я связываю им руки, пока мои собственные остаются свободными. Это чистая отсрочка, купленная за красивые слова о мире».

Годфрей вернулся к столу, его глаза горели нетерпением. Остались последние, решающие штрихи, которые должны были превратить договор в непробиваемый щит.

— Статья IV, — продиктовал он, чеканя каждое слово. — Разрешение Споров. Любые разногласия, возникающие между сторонами, должны решаться путем длительных, многоступенчатых переговоров, с обязательным привлечением нейтральных посредников, с обязательным протоколированием и многократным утверждением на всех уровнях'.

Он наклонился к Элрику, и писец почувствовал ледяное дыхание мага.

«Это мой главный козырь против их собственной спешки, — самодовольно подумал Годфрей. — Это мой цейтнот, обращенный против них самих. Я сделаю процесс настолько бюрократическим, медленным и утомительным, что, прежде чем они смогут обвинить меня в нарушении хотя бы одной запятой, прежде чем они смогут собрать свой Совет для принятия решения, я уже буду готов к войне. Они будут тонуть в бумагах и протоколах, пока я буду строить свою империю. Пусть попробуют ускорить этот процесс. Я заставлю их уважать правила, которые сам же и придумал».

Годфрей выпрямился, удовлетворенный. Он кивнул Элрику, давая понять, что работа над текстом окончена.

— Завершай официальными печатями и местом для подписей. Теперь принеси мне еще вина. И пусть этот договор будет готов к приходу наших «миротворцев».

В полумраке хижины, сложенной из грубо обтесанных бревен, спор тлел, словно уголек в остывающей печи. Запах дыма, смешанный с ароматом сушеных трав, витал в воздухе, проникая в каждый уголок тесного пространства. Огонь в печи, словно нехотя, облизывал чугунные бока, отбрасывая пляшущие тени на лица двух женщин.

— Ты зря пытаешься сломить волю пришельца, превратить его в послушного раба, сестра, — промолвила одна из них, чье лицо почти полностью скрывалось в тени глубокого капюшона. Голос ее был тихим, но в нем чувствовалась сталь, закаленная годами борьбы и лишений.

— Так нужно, Эргона, иначе я не смогу его контролировать, — ответила ей светловолосая женщина, восседавшая на грубо сколоченном табурете. Белое платье с широкими рукавами, словно крылья, подчеркивало ее царственную осанку, но взгляд, холодный и расчетливый, выдавал скрытую тревогу. — Мужчинам нельзя доверять. Их природа — хаос и своеволие.

Эргона вздохнула, и пламя печи на мгновение выхватило из тени ее лицо — изможденное, но исполненное внутренней силы.

— Пойми, сестра, такого человека эффективнее иметь в союзниках, чем использовать как лишенную воли марионетку. Сама подумай, сможет ли он использовать свои магические способности на сто процентов, если будет лишен самостоятельности? Разве не ослабнет его дар, обращенный лишь на исполнение чужой воли?

Блондинка в белом платье надменно вскинула подбородок.

— Он не будет лишен самостоятельности. Просто весь его смысл жизни будет состоять в том, чтобы служить мне. Нам. Нашей великой цели. Он станет орудием в руках Богини, ведомым лишь высшей необходимостью. Разве этого недостаточно?

— И как ты собиралась добиться этого, сестра?

— Воспитанием, — отрезала светловолосая женщина, не отрывая взгляда от пляшущих языков пламени в печи. — Моя помощница регулярно сканирует его разум, знает все его тайные помыслы, словно читает раскрытую книгу. Я использую это, чтобы управлять им, как послушной куклой, дергая за нити его желаний и страхов.

— А что ты будешь делать, сестра, когда он начнет сопротивляться? — в голосе Эргоны проскользнула тревога. — Он же маг-менталист, и его способности растут, словно сорняк на плодородной земле. Рано или поздно он осознает свою силу.

— Я расставлю в его разуме ловушки, сотку паутину лжи и внушений, чтобы он всегда был открыт для меня, словно распахнутое окно.

— Как? Пытками? — Эргона вздрогнула, словно от прикосновения ледяного ветра.

— Почему нет? — в глазах блондинки мелькнул недобрый огонек. — Практика показывает, что в умелых руках пытки — весьма эффективный инструмент. Главное, их правильно применять, знать, где надавить, чтобы сломить, а не сломать.

— Рано или поздно он восстанет, — повторила Эргона, словно заклинание. — Даже сломленный, он может стать опаснее.

— Не восстанет, — отрезала блондинка, и в ее голосе прозвучала сталь. — Миранда наложила на него темное заклятие, печать повиновения. Если он пойдет против нас, если хоть на миг усомнится в нашей правоте, то умрет. Мучительной смертью.

— Это, конечно, похвальная предосторожность, — промолвила Эргона, и в ее голосе послышалась горечь. — Но тогда мы потеряем… ценного союзника. Его знания, его умения… все обратится в прах.

— Ну и что, — пожала плечами блондинка. — У меня есть его коробка со знаниями, его артефакт. И я знаю его язык, я уже учусь читать его письмена. Сергей, по сути дела, и не нужен вовсе. Я его держу в живых так, на всякий случай, как талисман, приносящий удачу.