Чтение онлайн

– Понимаю, - кивнул я.
– Будем стоять до последнего.

– И последнее относительно вас, Суворов, - сказал в заключение Губанов, - хотя, впрочем, это касается всего нашего батальона. У нас в этом бою будет личный враг. Американские лёгкие кавалеристы. Они не простили нам позора Эль-Бенито, ведь о нём из газет узнала вся Европа. В общем, ославили мы их. И за позор свой бостонцы хотят крови, нашей с вами, господа, крови.

– Своей умоются, - криво усмехнулся подполковник Версензе.

Его мнение разделяли большинство офицеров батальона. Я, в общем-то, придерживался сходного, однако и победных настроений перед битвой старался избегать. Шапкозакидательство никого до добра не доводило, проверенный веками факт.

С первого взгляда усадьба Бычий след производила удручающее впечатление. Стены - одно название, плетни высотой в человеческий рост, даже ниже, обмазанных потрескавшейся глиной. Несколько зданий внутри, тоже все в паутине мелких и крупных трещин. По двору раскиданы несколько повозок разной степени разбитости и прочие предметы крестьянского быта. Судя по выражению лица сапёра, чьему взводу было поручено превратить усадьбу хотя бы в подобие крепости.

– И что вы можете по этому поводу сказать?
– поинтересовался у него капитан Эжен Люка. Сапёры-то были французские.
– Только честно?

– Чтобы выбить вас отсюда, господа, - ответил сапёр, - хватит батареи шестифунтовок. Или же полувзвода сапёров. Стены эти можно не то, что топорами разбить, а просто ногами повалить. Про остальное лучше умолчать. Времени у меня предельно мало, так что придётся выложиться по полной. Если мы привлечём к работе ещё и ваших солдат, думаю, удастся укрепить этот Бычачий след настолько, насколько это возможно.

– Можете рассчитывать на моих гренадер и стрелков, - сказал я.

– И на моих вольтижёров, - заявил Люка.
– Оставим минимальный дозор, а остальных привлечём к фортификационным работам. Хотя, думаю, они будут не особенно этим довольны.

– Жаль вы, господа, русского не разумеете, - усмехнулся я.
– Не услышите, как будет мотивировать моих солдат мой фельдфебель.

– Фельдфебель?
– переспросил капитан Люка.
– Какое-то немецкое звание.

– Фельдфебель - это сержант-майор, - объяснил я.
– Старший из унтер-офицеров роты.

– Понятно, - кивнул Люка.
– И что же в нём такого особенного?

– Послушайте его, - предложил я, - тогда поймёте, хотя бы частично.

Я объяснил Роговцеву поставленную задачу и, оглянувшись на французов, кивнул им. Я обещал им переводить слово в слово за фельдфебелем, чтобы они поняли, что он говорит.

– Всё ясно, вашбродь, - кивнул Роговцев и, обратившись к солдатам моей роты, крикнул зычным голосом: - Собирайтесь, солдатики! Всё ко мне! Торопитесь, торопитесь! Времени мало, а сказать мне надо вам изрядно!

И когда около него собрались все солдаты роты, он обратился к ним:

– Видали крепость?!
– первым делом спросил Роговцев.
– Через стены - курица перешагнёт, ворот - нет, ходи не хочу, так что стоим мы, считайте, в чистом поле. А хорошо ли это?
– И сам же ответил: - Плохо. Очень плохо. Нас будут обходить, по нам будут из пушек палить, американы-кавалеристы на нас налетать станут, потому что мы им вроде кровников стали. Встретим мы их тут, как в чистом поле и уже через час коршуны испанские будут косточки наши клевать. Хотите этого?

Вот ту он дал солдатам время понять его слова, проникнуться мыслью о предсказанной им верной смерти. И только тогда продолжил:

– Ну а раз не хотите смерть принять лютую, так и все за лопаты бородатым французам помогать. Чтоб не из одних штыков и тел крепость строить, а со стенами и фортециями, как полагается. И из неё бить врага, как нам было приказано.

Я едва успевал переводить за ним, а когда Роговцев закончил, Люка повернулся к своему сержант-майору и с усмешкой сказал:

– Вот как надо с солдатом общаться. А то ты, кроме "Равняйсь!", "Смирна!", "Шевелись!" и "Стволы ниже!" ничего и сказать не можешь. Но ведь как ловко складывает, как будто песню поёт. Не знал бы, что у вас, русских, унтера ни за что не сманишь, точно увёл бы.

В общем, солдаты и унтера взялись за лопаты и топоры, и принялись превращать усадьбу Бычий след в крепость под руководством бородатого офицера французских сапёров. Роговцев, как и положено фельдфебелю, наблюдал за процессом, однако сам не работал. Этим я и воспользовался для разговора, который затеять хотел ещё очень давно, да всё как-то времени не находилось.

– Знаете что, Роговцев, - издалека начал я, - вы человек ещё молодой, а уже до фельдфебеля дослужились.

– Война, вашбродь, - ответил тот, принимая неофициальный тон беседы.
– Во время неё быстро поднимаются.

– Те, кто не только храбрей и сильней, - заметил я, - но и умней остальных, а главное, умеют управлять солдатами. И управлять так, что их любят, и служат, как говориться, не за страх, а за совесть.

– Верно, вашбродь, - согласился Роговцев.
– Вот только мало таких, кому служат за совесть. Всё больше, за страх, да за палки.

– Обидно, но это так. Но к тебе не относится. Я про палки и страх. И вот что я хотел тебе сказать, Роговцев, пора тебе из унтеров в офицеры выбираться. В роте прапорщиков не хватает. Я мог бы написать на тебя представление майору Губанову, но не хотел делать этого, не поговорив с тобой.

– Так ведь я же грамоте не обучен?
– даже как-то испугался Роговцев.
– Какой же я буду офицер, если неграмотный?

– На время кампании будешь портупей-прапорщиком, - ответил я.
– А после, когда полк на переформирование отправят, доучишься. Жалование позволит и учителя нанять. Главное, одно, ты сам хочешь быть офицером или нет?

– По правде сказать, - вздохнул Роговцев, - не знаю. Ведь не был никогда офицером, вот и не знаю.

– Тогда после этого боя, - сказал ему я, - пишу на тебя представление. Можешь рассчитывать на офицерский темляк к своему унтерскому мундиру.

– Если только, вашбродь, британцы мне это позволят, - мрачно заметил Роговцев.

– Всё в наших руках, - ответил я.

– Верно, - кивнул он.
– Сначала лопатой, а после штыком остановим врага.

– Вот что больше всего в тебе ценю, - усмехнулся я, - так это твоё умение складно говорить.