Чтение онлайн

Теперь она подавалась ему навстречу, коротко, восхитительно дыша. Он наклонился и снова поцеловал ее, на этот раз увереннее.

— Хорошо?

— Не останавливайся!

Эшленд вонзался в нее ритмично, не слишком быстро, не слишком сильно, не забывая об уже нанесенном ей вреде. Разум с трудом припоминал технику, но тело помнило все. Тело знало, что делать, знало, как перейти к этому древнему рисунку, — войти и выйти, войти и выйти, приспосабливая свои движения к ее, как найти правильный подход, как найти самое точное место в ее теле.

Она такая сладкая и нетерпеливая, такая податливая и одновременно решительная.

Сначала он думал, что его будет преследовать призрак Изабель, но все воспоминания о жене давно улетучились из памяти. Была только Эмили и негромкие животные звуки, которые она издавала, то, как она вдавливала пятки в его бедра, то, как ее тесная расщелина совершенно незнакомым образом сжимала его естество, словно была отпечатком всей ее личности. Его захлестывала волна давно забытых чувств: радость и настоятельность, и ликование — и все это вело прямиком к пику.

Подступал оргазм, могучий до боли. Его уже не сдержать. Эшленд вонзался в Эмили все быстрее, раздираемый между желанием быть нежным и почти отчаянием, кожа под рубашкой пылала, стала влажной от пота, он дышал резко и прерывисто.

— Эмили, я сейчас кончу, о Господи, так сильно, я не могу… — Он приподнялся чуть выше, надеясь оттянуть завершение еще хотя бы на миг, но в эту секунду она сжалась вокруг его естества, выдохнула его имя, и ослепительный взрыв восторга обрушился на него без предупреждения.

Он собирался выйти из нее, как полагается разумному и внимательному джентльмену, но не смог отказать себе в этом последнем эгоистичном поступке, завершавшем вечер эгоистичных поступков. С последним могучим толчком он глубоко вонзился в безупречное юное тело Эмили, изливаясь и изливаясь восхитительными выплесками наслаждения, отдавая ей все, что имел.

А потом все кончилось. Опустошенный, потрясенный, он упал на Эмили и зарылся лицом в ее распущенные волосы.

«Теперь я точно проклят», — подумал он.

Она счастлива.

Эшленд лежит на ней и в ней, наконец-то слившись с ней. Эшленд. Он получил с ней наслаждение, дав ей наслаждение в ответ. (Три раза! Впрочем, она не помнила, когда успела это подсчитать.) Он заставлял ее тело саднить и болеть, и петь, и оживать по его команде.

Он представлял собой все, что она мечтала увидеть в любовнике, — за исключением, пожалуй, переизбытка одежды.

И оказался в точности таким тяжелым, как она и боялась.

Как ни странно, ее это не беспокоило. Его почти бездыханное тело казалось очень… приятным. Драгоценный груз. В черной слепоте повязки во вселенной существовало только огромное тело Эшленда, и больше ничего.

Она не слышала тиканья часов в соседней комнате, но думала, что если б услышала, они тикали бы неестественно медленно, в точности как билось сейчас ее сердце. Словно его придерживает рука Господа.

Эшленд, лежавший на ней сверху, не шевелился. Его вес тепло, чудесно вдавливал ее в матрац, его дыхание слегка колыхало ей волосы. Биение его сердца отдавалось в ней, и билось оно еще медленнее, чем ее собственное, — как такое возможно?

И как это может быть, что из всех многочисленных удовольствий, которые он обрушил сегодня вечером на ее ничего не подозревавшее тело, самым большим оказалась возможность просто лежать с ним? Вот как сейчас — его дыхание смешивается с ее, его сердце бьется почти в унисон с ее, а его естество в ней остается по-прежнему твердым. Она слегка сжала окружавшие его мышцы, чтобы почувствовать отголосок тех ощущений, и услышала, как в его горле зародился негромкий стон.

Эмили провела пальцем по его спине. Влажная рубашка прилипла к коже. До чего божественно — вот так прикасаться к нему. Сквозь туман в мозгу неторопливо текли мысли. Вспыхнула и исчезла картинка: горит свеча, ловкие пальцы Эшленда передвигают шахматную фигуру. Коня. Эти же самые ловкие пальцы только что раздвигали ее плоть, ласкали ее, дарили восторг.

Эмили просто не могла поверить самой себе.

Но невозможно отрицать блаженную усталость мышц, слегка дрожавших после случившегося. И немного саднит между ног, где все еще лежит Эшленд.

Это произошло. Она отдалась ему. Завладела бесценным и невосполнимым товаром — девственностью принцессы — и наградила им мужчину по собственному выбору. Она восторжествовала над своей судьбой. Позже возникнут последствия, бесчисленные осложнения, но пока она об этом думать не будет. Пока она будет наслаждаться этим простым и дивным моментом.

Эшленд пошевелился. Она провела ладонью по его руке — правой руке, добралась до пустой манжеты.

— Как ты ее потерял? — мягко спросила она. — Враги отрубили?

Он попытался высвободиться, но Эмили не убрала руку.

— Нет, — сказал он. — Это сделал хирург британской армии, когда я вернулся в лагерь.

— А что с ней случилось?

Он вздохнул и отвернул голову в сторону. Его волосы защекотали ей лицо.

— В кисти человека находится множество нервных окончаний, в результате чего она является исключительно подходящим объектом для пыток.

Эмили провела пальцами по закругленному обрубку. Он был на удивление гладким, без шрамов, и напоминал локоть.

— Она все еще болит?

— Ничего серьезного.

— Я тебе не верю.

Эшленд снова вздохнул, и это было единственным движением. Даже обрубок (что за ужасное название для той части его тела, которую она так любила — потому что она любила в нем все) — даже обрубок лежал в ее ладони как неподвижный груз.

— Существуют фантомные боли, — произнес он. — Давно описанные в медицинской литературе. Кажется, что кисть все еще на месте.

— Как поразительно. — Она продолжала ласкать и исследовать его.

Он говорил каким-то далеким голосом:

— В восточных странах левая рука считается нечистой, потому что человек моется ею после испражнения. Вот почему они искалечили мне правую. Весьма изысканный штрих.

Она поднесла обрубок к губам и поцеловала его.

— Прости меня, — сказал он. — Мне следовало сообразить или хотя бы спросить. А когда я понял, то должен был остановиться.

— Я бы не позволила тебе остановиться.