Чтение онлайн

— Верно. Не просил. Будьте любезны, запишите мне ее адрес в Патни, мистер Бейнвезер, и ждите моих дальнейших распоряжений по этому вопросу. А пока составьте мне несколько своего рода контрактов. — Он сунул руку в карман сюртука и вытащил несколько сложенных листов бумаги. — Я записал тут основные пункты. Составить их необходимо в течение недели и весьма тщательно. Обращаться ко мне можно в отель Брауна.

Эшленд встал с кресла, положил бумаги на край бесконечного сверкающего стола мистера Бейнвезера. Тонкие листы скорбно поникли в этой жаре. Бейнвезер что-то свирепо писал.

— Держите, ваша светлость, — произнес он, вставая. Усы его нетерпеливо подергивались. — Могу я сделать для вас еще что-нибудь?

Эшленд посмотрел на листок бумаги. Знакомый запах свежих чернил рывком вернул его в действительность. Герцог снова и снова перечитывал невозможные строчки. Изабель в Патни!

— Пока больше ничего, мистер Бейнвезер. — Он оторвал взгляд от листка. — Но надеюсь, что в скором времени у меня будут для вас дальнейшие инструкции.

Кеб доставил его к концу улицы. Он скомандовал:

— Ждите меня! — бросил кучеру несколько шиллингов и аккуратно надел шляпу.

Сегодня лондонский туман, эти гротескные сырые миазмы угольного дыма и речной влаги, был особенно густым. Он обжигал привыкшие к йоркширскому воздуху легкие и скрывал очертания домов, мимо которых проходил Эшленд: комфортабельные загородные виллы, соединенные общими стенами, все в серых пятнах от многолетнего тумана, с аккуратными, ухоженными садиками и голыми январскими ящиками для цветов под окнами.

Дом Изабель располагался в конце улицы и в точности походил на соседские. Левый дом из пары с общей стеной, с аккуратной цифрой 4 над дверью. Эшленд на мгновение задержался у калитки. Он представления не имел, что ей сказать. Разговор получится неловким, это неизбежно, причем для нее еще и совершенно неожиданным. А что, если она живет тут с мужчиной? Что скажет тот? Эшленд побарабанил обтянутыми перчаткой пальцами по холодной железной решетке. Как ни странно, он не испытывал ни малейшей нервозности. Ни сердцебиения, ни предвкушения. Только любопытство, смешанное с нетерпением, стремление скорее все завершить, оборвать эту болтающуюся нить, выкинуть ее из своей жизни.

Он отворил калитку, захрустел гравием на дорожке и постучал молотком в дверь.

Дверь открыла служанка в аккуратной черной униформе. Она вздрогнула, увидев перед собой широкую грудь, медленно подняла глаза на его лицо и снова вздрогнула.

— Доброе утро, сэр, — пискнула служанка.

— Доброе утро. Я пришел увидеться с ее светлостью герцогиней Эшленд.

Рот горничной изумленно округлился.

— С… с герцогиней? — все так же беспомощно пискнула она.

— С герцогиней Эшленд. Впрочем, возможно, она больше не пользуется этим именем. Будьте добры, проводите меня к хозяйке дома.

— Я… я не… я… — Она сглотнула, очевидно, мечась между пугающей внешностью Эшленда и обязанностью защитить хозяйку от непрошеных визитеров. — Могу я узнать ваше имя, сэр? — спросила, наконец, она, вцепившись в дверной косяк.

— Разумеется. Я — ее супруг, герцог Эшленд.

— Я… о!

— Можно мне войти?

— Сэр, я…

Эшленд переступил через порог, вынудив горничную отступить на несколько шагов.

— Я подожду в гостиной, если вы меня туда проводите.

— Да, сэр. Ваша светлость. Конечно. — Она заспешила вперед и впустила его в переднюю комнату — заставленную мебелью гостиную с кучей фотографий, салфеточек и больших кадок с пальмами. Даже не взглянув на фотографии, Эшленд подошел к окну и уставился на окутанную коричневым туманом улицу. По мостовой неторопливо катился фургон доставки, влекомый темной старой лошадью. Та апатично поводила ушами вперед-назад. Над головой Эшленда послышались шаги, доносились приглушенные голоса. Голос Изабель?

Легкая поступь на лестнице. Эшленд повернулся к двери.

— Ваша светлость, — застенчиво произнесла горничная, открывая дверь.

Громко шурша голубым и желтым шелком, в комнату вошла дама. Волосы темные, сильно стянуты назад и падают на плечи каскадом невозможно черных кудряшек. Турнюр такой высокий и гордый, что Эшленд невольно испугался, как бы она не потеряла равновесие. Она протянула вперед руки:

— Эшленд!

Он узнал ее не сразу. А затем с недоверием выдохнул:

— Элис?

Свояченица сделала к нему еще один неверный шажок.

— Мой дорогой брат! Вам следовало предупредить меня.

Эшленд подошел к ней, потому что так предписывала вежливость. Взяв одну из ее протянутых к нему рук, он чмокнул воздух над ней и подвел Элис к креслу.

— Моя дорогая Элис, — произнес он, неловко встав у камина. — Как поживаете?

— Я велела приготовить чай. Вы любите чай?

— Боюсь, у меня не так много времени. Я пришел, чтобы справиться об Изабель. Думал, что она здесь, во всяком случае, так мне сообщил мой поверенный. — Эшленд понимал, что все это звучит скованно и безжизненно. Подняв руку, он облокотился локтем на каминную полку, пристроив его на крошечном свободном пятачке среди хлама.

— О! Что ж, прошу прощения за ошибку. — Элис разглядывала свои руки, сжатые на обтянутых шелком коленях. — Ее здесь нет.

— Нет в настоящее время, или она здесь вообще не живет?

— Не живет. — Это было сказано шепотом.

Эшленд некоторое время помолчал.

— Я не совсем понимаю. Согласно моему поверенному, ее квартальное содержание поступает по этому адресу. Тысяча фунтов в год. Довольно неплохая сумма. Надеюсь, тут нет какой-нибудь печальной ошибки. — Он взял первый попавшийся под руку предмет, миниатюрную златовласую пастушку, и повертел ее в пальцах. — Она все еще жива, не так ли, Элис?

— О да! О, конечно! Я… я на прошлой неделе получила от нее письмо. Я…

В дверь постучали, и вошла горничная, изнемогая под тяжестью подноса: горшочки и чашки, и сливочник, пирожные и булочки без числа. Поставив поднос на круглый столик рядом с диваном, она кое-что поправила и выпрямилась:

— Этого достаточно, мэм?

— Да, Полли. Спасибо.

Дверь за горничной закрылась. Элис энергично склонилась над подносом.

— Сливки и сахар, ваша светлость?

Эшленду было плевать.

— Да.

Она захлопотала над чаем. В свете лампы ее волосы золотисто блестели. Эшленд, не двигаясь, наблюдал за ней — за торопливыми нервными движениями рук, за чаем, перелившимся через край чашки (о боже, я такая неловкая!), за куском кекса, осторожно положенным ему на тарелку.

— Вот, держите, ваша светлость. Разве это не самое подходящее для такого ужасного январского утра?

— Да. — Он поставил тарелку на каминную полку, поднес к губам тонкий, как бумага, фарфор. — Расскажите мне про Изабель. Как у нее дела, хорошо?

— О да, просто очень хорошо.

— Полагаю, вы пересылаете ей деньги каждый квартал, как только они поступают? — Он подбородком указал на заставленную вещами комнату. — Все деньги?

Она спряталась за своей чашкой.

— Ну… нет, не все.

— Большую часть?

— Как сказать…

— Элис, — произнес Эшленд, решительно поставив чашку на блюдце, — думаю, лучше всего, если вы точно объясните мне, куда ежемесячно деваются деньги и почему.

— О боже. — Элис тоже поставила чашку с блюдцем на столик и заломила руки. — Не знаю, хотела бы Изабель…