Чтение онлайн

Когда-то (по правде сказать, все двенадцать лет) он страшился этой минуты. Но сегодня почему-то понял, что и гроша ломаного не даст за их мнение.

Скрипнул стул.

— Клянусь Богом, Эшленд, старый ублюдок! Что привело тебя в Лондон?

Эшленд перевел взгляд, и его губы невольно растянулись в искренней улыбке.

— Пенхэллоу! А я и не подозревал, что за время моего отсутствия требования клуба упали так низко! — Он протянул руку, правую руку, и лорд Пенхэллоу, даже глазом не моргнув, пожал обрубок обеими своими руками.

— Ты спас мне жизнь, старина, — сердечно произнес Пенхэллоу, и его невероятно привлекательное лицо тоже расплылось в широкой улыбке. Он повел плечом назад, на толпу любопытствующих джентльменов. — Эти жалкие людишки утомляют меня до слез. Присоединишься к нам?

Эшленд быстро глянул на стол, из-за которого поднялся Пенхэллоу. Разумеется, никого не узнал. Юный Пенхэллоу еще учился в Итоне, когда Эшленд отбыл в Индию, но, поскольку он был внуком герцога Олимпии, в прежние времена их с Эшлендом пути пересекались. Пенхэллоу был из тех немногих, кто посещал Эшленд-Эбби («мой дед просил заглянуть к тебе по дороге в Эдинбург и испытать этот твой фантастический бассейн»), и Эшленду искренне нравилось его общество. Он никогда с жадностью не рассматривал шрамы Эшленда, но и не старался отводить от них глаза, просто принимал их как факт. В точности как юный Гримсби. И как Эмили — и его сердце снова дрогнуло при воспоминании о том, как она нежно поцеловала его обрубок.

— Соблазнительно, — произнес Эшленд, — но вообще-то я надеялся найти тут твоего деда. На Парк-лейн мне сообщили, что сегодня вечером он может заглянуть сюда.

Пенхэллоу вскинул обе брови (он так и не научился элегантному искусству поднимать одну) и сказал:

— Ну нет. Во всяком случае, я его тут не заметил. — Он повернулся к друзьям за столом и спросил: — Не думаю, чтобы ты сегодня вечером видел тут моего старика деда, Берк?

Высокий рыжеволосый джентльмен поставил свой бокал и пожал плечами:

— Нет, боюсь, он сюда не забредал.

— Ну ладно, — сказал Пенхэллоу. — Но имей в виду, у старикана есть привычка появляться тогда, когда его меньше всего ждут. Присоединяйся пока к нам. Берк пытается уговорить меня бежать с ним в Италию и на год запереться в монастыре, и мне чертовски трудно объяснить ему, что это просто не пойдет.

Пенхэллоу взял Эшленда за руку и повел между столами. Один за другим посетители вежливо отворачивались и возвращались к своим разговорам, тайком кидая на него взгляды.

— Джентльмены, — провозгласил Пенхэллоу, — имею честь представить вам легендарного герцога Эшленда, который наконец-то оказал честь нам, дрянным дегенератам, и нанес визит в Лондон, так что следите за речью и все такое.

Услышав «герцог Эшленд», четверо за столиком перестали притворяться, что им неинтересно и они вот-вот уснут, и одновременно вскочили на ноги. Началось «Ваша светлость! Не знал, что это вы!» и «Ваша светлость! Какая великая честь, сэр!», и в мгновение ока Эшленд оказался сидящим за столом, а в его бокал наливали наилучший кларет.

«В точности, — подумал он, сделав первый глоток, — как начинался тот последний вечер в клубе».

За исключением всех этих «ваша светлость». Это началось по его возвращении.

— Боюсь, я не совсем понимаю, ваша светлость. — Поверенный играл своей авторучкой, поворачивая ее то туда, то сюда, перекатывая между пальцами. На его лице по-прежнему виднелись красные пятна, появившиеся, когда ему доложили о приходе герцога Эшленда. — Вы хотите полностью лишить ее содержания?

Эшленд вытянул ноги на дорогом восточном ковре и снял с брюк приставшую нитку. Снаружи коричневый январский туман пробрал его ознобом до костей, а здесь комнату натопили до тропического зноя. В камине жарко пылали угли. Это напомнило ему Индию, ее удушающую жару, от которой некуда было деться.

— Мистер Бейнвезер, с тех пор как двенадцать лет назад, когда ее светлость покинула мой дом, мы приняли это соглашение, я ни разу ее не видел и не предпринимал никаких усилий, чтобы отследить ее передвижения. В свою очередь, и она никак не давала о себе знать. Распорядившись, чтобы вы сообщили мне, если ее месячное содержание останется невостребованным, я полагал, что она жива и здорова. В настоящий момент я всего лишь хочу узнать, где она проживает и какой образ жизни ведет, с целью в ближайшее время начать бракоразводный процесс.

— Понятно. — Мистер Бейнвезер посмотрел на лежавшую перед ним аккуратную стопку бумаг. — Могу я спросить, что привело к такой перемене ваших намерений? Мне помнится, что вы всегда были непреклонны, совершенно непреклонны, утверждая, что брак необходимо сохранять, несмотря на все мои советы.

— Прошло двенадцать лет, мистер Бейнвезер. Мой сын почти взрослый. К тому же недавно у меня возникла сердечная привязанность к исключительно достойной молодой леди. — Слова произнеслись значительно легче, чем предполагал Эшленд. Он тщательно подбирал их. Они звучали намного респектабельнее, чем голая правда: «Я обольстил и лишил невинности девственную молодую леди неизвестного происхождения, и мне кажется, что я не могу без нее жить».

— А. Разумеется. Признаюсь, ваша светлость, я надеялся на что-нибудь в этом роде. Ваш случай всегда казался мне…

— С этой целью, мистер Бейнвезер, — перебил его Эшленд, — я хочу, чтобы вы сообщили мне настоящее местоположение ее светлости. Подобный деликатный разговор следует вести лично. Полагаю, она за границей? — Как будто сбежавшая жена может находиться где-то в другом месте.

Мистер Бейнвезер откашлялся.

— Вообще-то нет. Она проживает… точнее сказать, адрес, по которому востребуется содержание, — это адрес в Лондоне. Патни, чтобы быть точным.

— Патни! — Эшленд подскочил на кресле. Кровь словно вскипела в жилах — Изабель в Патни, всего в нескольких милях отсюда. Что делает? С кем живет? Он всегда представлял ее где-нибудь в Европе, в каком-нибудь модном месте у моря, в Ницце или в Портофино. Он выплачивал ей тысячу фунтов в год, достаточно, чтобы обеспечить независимость, чтобы ей не пришлось искать себе другого покровителя после того, как Сомертон неизбежно ее бросит. Тысячи фунтов довольно, чтобы вести роскошный образ жизни за границей.

Патни. Модница, дорогостоящая Изабель живет в безотрадном пригороде Лондона. Что же случилось?

— Да, Патни. Собственно, уже пять или шесть лет.

— И вы мне не сообщили?

— Вы не просили вас информировать, ваша светлость. При всем моем уважении. — Краснота потихоньку сходила с лица мистера Бейнвезера.

Значит, все это время Изабель находилась в пределах его досягаемости. Досягаемости, чтобы… что? Развестись с ней? Принять обратно? Пять или шесть лет назад граф Сомертон женился на красивой юной дебютантке. Все газеты кричали об этой новости. Изабель поэтому вернулась в Англию? Эшленд вдавил указательный палец в ногу, чтобы остановить лихорадочный водоворот мыслей. Дисциплина. Сосредоточенность.