Чтение онлайн

— Да простит меня Бог, но я снова тебя хочу. — Его губы скользнули к ее уху. — Я позабочусь о тебе, Эмили. И ты мне это позволишь.

— Мне это не нужно. Я хочу только этого.

— Этого мало. — Он снова поцеловал ее и отодвинулся. — Сегодня я не могу остаться на ночь, Эмили, но я все исправлю.

— Мне не нужно…

— Я не буду оскорблять тебя, предлагая деньги, — сказал он, — поскольку честь, оказанная мне тобой, бесценна.

— О, как здорово придумано.

Он промолчал. Эмили обхватила себя руками, создавая защитный барьер, потому что без Эшленда сразу замерзла.

— Прошу прощения. Я выразилась нехорошо. Я всего лишь имела в виду, что… что у тебя нет перед мной никаких обязательств. Я пришла сюда как независимая женщина, по собственной воле. Ты ничего мне не должен. Мы — любовники, и больше ничего.

Он по-прежнему ничего не говорил и не делал. Эмили чувствовала, что он на нее смотрит, кипя от волнения, затягиваясь в жесткие железные обручи самоконтроля.

— Я в этом человек неопытный, Эмили, — произнес он наконец, но так тихо, что слова словно растворились в воздухе раньше, чем он их произнес. — И у меня нет наготове никаких искусных фраз. Но позволь прояснить кое-что — я не из тех мужчин, что заводят любовниц.

В груди у Эмили все сжалось.

— Тогда как вы назовете все это? Ошибкой? Случайностью?

— Я не верю в случайности. — Он снова задвигался, воздух рядом с ней заколыхался. Вероятно, надевает сюртук или поправляет галстук. — Отдохни, Эмили. Встретимся на следующей неделе.

— Постойте, сэр…

Но он мазнул губами по ее лбу, прямо над повязкой, и, прежде чем Эмили успела произнести хоть слово, она поняла по возникшей вдруг пустоте, что он ушел.

Если бы герцог Эшленд увидел наставника своего сына, растрепанного, бледного, неуверенно стоящего на ногах, в час ночи пробирающегося ко входу для прислуги Эшленд-Эбби, он уволил бы его на месте.

«К счастью, — думала Эмили, стараясь придерживаться тенистых участков двора и не беспокоить ноющие участки тела, — герцог Эшленд сейчас мучается чувством вины в своей герцогской постели». Стоя у конюшни, она внимательно следила за его окном, дожидаясь, пока погаснет последний огонек, и только потом решилась направиться к дому. Ее женское естество резко протестовало. Женское естество желало лежать в постели вместе с герцогом, вновь подвергаясь вторжению.

«Ты безумна, как шляпник, — сказала она себе. — И тупа, как дерево».

Она кралась вдоль кирпичной стены, стараясь не попадать в тусклый желтоватый квадрат света, падающий из верхнего окошка.

«Ты рискнула всем, и ради чего?»

Что она здесь делает? Ей в жизни не приходилось пробираться домой под покровом ночи. Это способ развлечения для Стефани. Озорной, несносной, восхитительной Стефани. Все любили Стефани. Если бы Стефани поймали — чего никогда не случалось, — все бы только посмеялись. Ох уж эта Стефани. Опять сбежала на поиски развлечений. А Эмили всегда приходилось откликаться на стук камешка в окно спальни, спускаться вниз, проходить по катакомбам служебных помещений и впускать Стефани в дверь, через которую доставляли продукты в кухню. А потом укладывать в постель, ложиться рядом и выслушивать ее рассказы. Деревенские праздники, полуночные танцы, запретные глотки пенной браги, овцы, загнанные в зал для приемов мэрии, где их обнаружат утром…

А теперь настала очередь Эмили глухой ночью пробираться к черному входу в дом. Она в брюках, от нее воняет конюшней, и в ее женское естество только что умело и страстно вторгались в роскошном номере отеля. Она была с завязанными глазами. Со своим работодателем. Со своим женатым работодателем. Чьего ребенка она, вполне возможно, зачала сегодня вечером.

Хорошо хоть, не было никаких овец.

Ну что ж, ведь она хотела приключений, верно? Хотела свободы, возможности выбора, независимости. Наверное, все это оказалось несколько более… запутанным, да, это правильное слово… несколько более запутанным, чем она себе воображала, но она все это получила.

А теперь она хочет только теплую ванну и теплую постель. И если постель окажется достаточно теплой, она даже простит ей отсутствие одного очень теплого и очень мужественного герцога.

Теплая ванна. Теплая постель. Эмили взялась за ручку и толкнула дверь.

Та не шелохнулась.

Эмили подергала щеколду и снова толкнула.

Никакого результата.

Из-за угла свистнул ветер. Зимняя луна над головой выглянула в просвет между тучами и осветила старые камни аббатства.

Эмили набрала в грудь побольше воздуха и всем телом навалилась на дверь. Ничего. Она с силой ударилась о бездушное дерево. Она лягнула его. Она выругалась. Навалилась еще раз, упираясь ногами, и начала молиться.

Заперто. Внутрь не попасть. В довершение всех бед.

Она снова выругалась, на этот раз особенно грязно.

За спиной кто-то негромко присвистнул и довольно невнятно и неразборчиво произнес:

— Что, дьявол вас побери, вы только что сказали, Гримсби?

Рука Эмили застыла на щеколде. Эмили медленно выпрямилась и повернулась.

— Мистер Гримсби.

Фредерик, маркиз Сильверстоун, грязный и растрепанный, со сбитой на затылок шляпой, без шарфа, поднял руку в перчатке и потянул себя за ухо.

— Мистер Гримсби. Мне кажется, я вас плохо расслышал. Потому что такое невозможно. Просто не может быть без вашего… без… в общем, этого не может сделать ни одно повз… прозво…

— Позвоночное животное, — подсказала Эмили. — Полностью с вами согласен. Моя ошибка. Утром сверимся с учебником анатомии и подберем более подходящий эпитет.

— Право же, мистер Гримсби, — криво усмехаясь, произнес Фредди, — человек вашего инти… интел… с вашими мозгами! Уж наверное, вы не выходите гулять без этого красавчика. — Мучительно пытаясь сосредоточить взгляд, он сунул руку в карман и вытащил небольшой металлический предмет.

— Ключ, — сказала Эмили. — Разумеется.

— Сам сделал дубликат, — горделиво похвастался Фредди. — Самая ценная моя соп… собст… вещь. Охраняю ценой собственной жизни. Я… фу-ты, черт. — Он уставился на пестрые кирпичи под ногами. — Куда он делся?

Эмили вздохнула, наклонилась и подняла ключ.

— Вы перебрали, ваша милость.

— Я не пер… прере… не пьян!

— Вы пьяны, и утром мы об этом поговорим. Вы еще слишком молоды, чтобы позволять себе столько спиртного. Мне следовало лично проводить вас домой, а я поверил, что вы послушаетесь моих указаний. — Она сунула ключ в старый замерзший замок, молясь, чтобы он повернулся. — Боюсь, мне придется сообщить об этом вашему отцу.

— Думаю, нет, — ответил Фредди.

— А я думаю, придется. — Замок щелкнул. Эмили облегченно расслабила плечи, толкнула дверь и приложила палец к губам.

— А я думаю, нет, — громким театральным шепотом заявил Фредди. — Я думаю, его все… всемогущей светлости не понравится, что вы вернулись домой так поздно. Если вы понимаете, о чем я. — Он споткнулся о порог, схватился за стену и замер, глядя на штукатурку. — Кажется, меня тошнит.

— Вас и должно тошнить. И очень сильно тошнить. Полагаю, это будет для вас особенно назидательным уроком. — Она посмотрела на ключ и сунула его к себе в карман. Фредди, конечно же, прав. Она не может рисковать, ведь герцог непременно задастся вопросом, почему наставник его сына выбрал для столь позднего возвращения домой именно эту ночь из всех прочих.