Чтение онлайн

— А как же Мансуров и Ко?

— А ты на что? — включаю воду. — Вот и займись этим: ищи инфу, анализируй. Завтра вернусь, доложишь. А сейчас дай мне спокойно помыться. Или со мной хочешь?

— Иди ты… Сейчас даже трухлявому пню с дуплом опасно рядом с тобой находиться, маньяк озабоченный.

Зотов уходит обратно в комнату, плотно прикрыв за собою дверь. Я смеюсь и стягиваю штаны вместе с трусами, глядя вниз на всё еще слегка эрегированный член. Ну, что тут скажешь? Облажался, да. Ну, этому же засранцу не объяснишь, что нельзя, а что категорически нельзя.

Намыливаю голову душистым терпким шампунем, пытаюсь абстрагироваться от физиологии и сосредоточиться на деле.

Итак, после ещё нескольких наводящих вопросов и пояснений, Нара благоразумно согласилась сотрудничать с нами и выполнять наши требования.

Договорились пока оставить всё, как есть, не высвечивать нас с Зотовым. Асе, естественно, ничего про меня не говорить, по крайней мере, пока. Мы продолжим наблюдать за ними, а Евгений всё так же будет находиться рядом в качестве курортного приятеля и тайного телохранителя.

Связь решили держать через него, встречаться лично лишь при крайней необходимости, но телефонами на всякий случай обменялись. Насчёт коттеджа и прочего пусть не переживает, с деньгами вопрос уладим.

Всё это время Нара, нахохлившись, сидела на табуретке, как обиженный попугайчик на жёрдочке. Отвечала кратко, вопросов не задавала. А сама скрещенные руки так ни разу и не отвела от груди. Значит, поняла, что стояк у меня на неё нехилый. Но и я кое-что понял: возбудилась ты, милая, завелась с пол-оборота от одного моего прикосновения. Что? Страшно стало? Оттого и прячешься, да, русалка?

Тут вскоре Евгений просигналил, сказал, что они возвращаются: мол, ребёнок устал и уже капризничает. Нара встрепенулась на своей жёрдочке, глянула с укором. Ишь ты, ещё губёшки свои на меня поджимает. Вот, погоди, найду твоим губёшкам лучшее применение, будешь знать.

Она проводила нас до порога, стараясь держаться от меня подальше. Только когда дверь закрывала, зыркнула напоследок, а я по её титькам мимолётом глазами полосонул. Заметил, как сквозь майку и тонкий лифчик ореолы угадываются, и сосочки маленькие проступают. Ну, или, может, мне просто так сильно хотелось этого.

Ныряю ладонями в подмышки, намыливаю там. А сам вспоминаю свои ощущения, когда, прижал Линару к стенке. Что ж, пусть думает, что я сделал это нарочно, чтобы смутить её, вогнать в краску. Пусть не знает, что у меня просто-напросто крышу снесло, и я не смог остановить себя. А как остановить, когда у неё такие…

Блядь, какие у неё грудки! Упругие, плотненькие, как я и думал. Только на миг прикоснулся торсом, даже не руками, а они словно присосали меня к себе, тыкались своими твёрдыми пимпочками, будто проткнуть хотели. Они ко мне пришли. Они меня хотели. Я знаю, я их чувствовал, даже через слои одежды. А если бы кожа к коже? А если бы…

Тихо рычу от возникшей в моей голове картины, а фантазия несётся вскачь. Я бы протащил эти грудки по своему телу сверху вниз, от горла к паху, а потом прижал бы лицо русалки к животу, крепко, грубо, так, чтобы лишить её воздуха. Чтобы билась в моих тисках, пока я давлю ей на затылок, и слюнявила своим открытым ртом мне пупок, обжигая горячим дыханием кожу. А потом я опустил бы этот рот ещё ниже…

Стону в голос. Рука сама ныряет к члену, хватает восставший ствол и резко дёргает раз, другой, третий… Нара… Нарочка… Что ты творишь со мной, русалка зеленоглазая? Поймаю ведь когда-нибудь, оближу всю с ног до головы. Зароюсь лицом в волосах рыжих, потеряюсь среди грудей тёплых, пропаду в цветке твоём алом, утону в тайне твоей сладкой… Помечу, присвою, своей сделаю… Ммм…

Выключаю воду, стою в оглушительной тишине, опершись о стену ладонями, опустив голову, словно усталый конь. Слушаю, как одинокие капли капают с мокрого меня. Смешно и горько. Докатился ты, Тураев. Когда в последний раз рукоблудством занимался? Тебя там баба шикарная ждёт, готовая на всё, а ты тут…

Смахиваю с лица влагу, выхожу, беру полотенце.

Серьёзно. Никогда так ни на одну женщину не реагировал, как на эту рыжуху. Наваждение, какое-то. Колдовство. Ну, ничего. Сейчас Марину на член натяну, и всё пройдёт. Должно пройти.

Уже одетый выхожу во двор. Зотов на вечернем солнышке чаёвничает, развалившись в шезлонге, и роется в своём планшетнике. Хватаю из вазочки сушку и сую в рот. Вот это сервис! Даже обычную русскую сушку в пятизвёздочный отель доставят ради клиента.

— Ну, я пошёл. И не звони.

— Слушай, Заир, — останавливает меня Аркадий, — так ты понял, на что Линара намекала про Нисар с Мансуровым?

— Тут и дурак бы понял. Только сомнительно это. Ведь даже Калугин считает Нару девкой Мансурова.

— Может, и он ошибается?

— Что, все вокруг ошибаются? — развожу руками, раздражаясь всё сильнее.

— Я всё-таки проверю её старые дела в Новороссийске.

— Да хоть запроверяйся, а я сваливаю.

— Идите, господин Тураев, идите. Приятного Вам траха.

— Да пошёл ты…

Вышагиваю по тротуару, и сам над собой измываюсь: Идиот! Кретин! Что у тебя в голове? Ты на кого позарился, о ком фантазируешь, как подросток? О девке Мансурова, которую он таскал по кабакам и тискал в подворотнях, заставляя воровать и дурь толкать, а, может, и ещё чего похлеще?

Вот не верю я, чтобы Мансуров с Нисар мог проделывать такие-же штуки — Шамиль бы не позволил, не проморгал бы дочь. Так что, Нара, обеляй-не обеляй себя, а факты упрямая вещь. Шлюха ты, подстилка Мансуровская, дрочить на тебя — себя не уважать, чтоб тебя…

Шшрррах!!.. И табличка с указателем, прикреплённая к тросточке, отлетает в кусты от удара моего кулака. Не останавливаясь, иду дальше, почти бегу, трясу ушибленной рукой, наслаждаясь болью. Боль это хорошо. Боль это прекрасно. Она отрезвляет. Отвлекает от мыслей всяких ненужных.

В сто первый раз даю себе слово выбросить русалку из головы. И вру себе, что уж этот-то раз будет последним.

**

— Заир! Ну, наконец-то!

Марина лебедем с порога налетает на меня, вся в чём-то пахуче-шёлковом, льнёт своим крупным плавным телом ко мне, виснет на шее, душит.

— Господи, оброс-то как! На дровосека стал похож, — смеётся, гладит меня по волосатым щекам, целует.

Родная такая, знакомая. Вдыхаю в себя её привычный запах, и что-то действительно шевелится внутри. Вот, Заир, вот настоящее, бери и иди по жизни дальше, не оглядываясь. Огненные русалки, невинные шлюхи не для тебя. Хапнул ты по жизни драйва, хватит. Не мальчик уже давно.