Чтение онлайн

— Мы можем оставить машину где-то в проулках, — наконец ответил Юрген. — В комплексе есть подземная парковка, но там очень дорого.

Мне, разумеется, не хотелось бросать дорогую машину где-то на улице, но я подумал, что в этом тихом мирном городке вряд ли есть хоть какая-то преступность.

Мы объехали почти весь комплекс по периметру, как я увидел уходящую вбок улицу, вымощенную брусчаткой. И старинные здания в стиле барокко, этот чудесный уголок чем-то напомнил Венецию. И я свернул туда, проехал мимо изящной кованной решётки, за которой виднелся фасад с эркером, а слева увидел знак парковки и пару «Трабантов», завернул туда.

Вылез из машины, походил по брусчатке, чтобы размять затёкшие ноги, попрыгал на месте. Юрген через пару минут тоже оказался рядом с пачкой сигарет. Прикурил от спички, которую аккуратно завернул в салфетку и положил в карман.

Я решил захватить с собой Canon, хотя не мог вспомнить, разрешают ли там фотографировать. Пришлось вернуться к входу в дворцовый комплекс через перекинутый через ров мост, который вёл к невероятно красивым парадным воротам, встроенным в остатки крепостного вала: двухъярусную арку, увенчанную куполом сапфирового цвета с позолоченной королевской короной в окружении орлов, по бокам арку украшали скульптуры.

Через ворота мы попали на огромную площадь прямоугольной формы, на продольных сторонах по два павильона, между ними — длинные галереи с большими арочными проёмами, которые создавали удивительное ощущение прозрачности и лёгкости. На балюстрадах галерей — скульптуры, вазы, это делало линии крыш, схожими с ажурным кружевом из камня.

Перед четырьмя павильонами шли террасы, к которым вели изящные изогнутые лестницы. Симметрично расставленные друг против друга огромные чаши фонтанов выглядели сейчас уныло, как мелкие высохшие бассейны с облупленными каменными бортиками. Когда я приезжал сюда летом, они красиво извергали струи воды, сверкающие на ярком солнце. А сейчас я даже представил со смехом, что даже и искупаться-то в них на день десантника нельзя — мелко слишком. Максимум ноги замочишь.

Весь этот дворцовый комплекс не просто поражал размерами, давил на мозги, казался мне мрачным, когда я сравнивал его с беломраморным Петергофом.

Оба эти комплекса были разрушены войной и восстановлены. Так что сейчас по большей части меня опять окружал «новодел». Но я восхищался, что немцы сумели восстановить всю эту захватывающую дух своей красотой архитектуру в стиле барокко.

По широкой дороге мы прошли до здания, в котором находилась галерея «Старых мастеров».

В фойе нас ждал облом, к кассам извивалось несколько очередей. Прикинув, сколько будут обслуживать каждого, понял, что это надолго. Но тут вспомнил, что у меня есть орденская книжка. Вдруг мне выдадут билет не только бесплатно, но и без очереди?

— Подождите меня здесь, Олег, — нарушил молчание Юрген.

Совершенно не стесняясь толпы, он прошёл к ближайшей кассе, и, видимо, показал свою корочку. И вернулся с двумя билетами и буклетами. Передал мне. Никто не возмутился из очереди. Никто не заорал: «Мужчина, вас здесь не стояло», «Куда прёшь!», «Вставай в очередь, как все!»

— Что? — Юрген взглянул на моё лицо, видимо, выглядел я растерянным.

— Ничего. Спасибо за билет.

Мы поднялись по широкой деревянной лестнице на первый этаж, где начиналась экспозиция. Свернул сразу в правое крыло, окунулся в пьянящий запах краски, старого дерева и лака. Внутри дворец выглядел просто, словно я перенёсся из Дрездена куда-то в Москву, в Манеж. Картины в позолоченных барочных рамах, старинных, особенно эффектно выделялись на простом фоне стен, обтянутых тканью бордового или синего цвета.

Но Юрген не стал меня сопровождать, уселся на овальный диванчик в центре первого же зала, вытащил буклет.

— Идите, Олег, — сказал он. — Смотрите свои картины.

Понятное дело, я не смогу уйти из галереи не замеченным. Мой сопровождающий сидит как раз у выхода. Но меня вполне это устраивало. Я оставил около него фотоаппарат, потому что увидел предупреждение у кассы, что фотографировать запрещено.

Спокойно начал обходить залы с полотнами великих мастеров, поражаясь совершенством линий, деталей. Вы можете снять на фотоаппарат десятки снимков за минуты. А творец пишет картину годами, иногда десятилетиями. Делает множество набросков, мучается мыслью, а что не получается? И каждый взмах кистью на холсте переносит энергию автора, и теперь, когда я стоял перед картинами в резных позолоченных рамах, я ощущал эти волны энергетики, исходящие из каждого «окна» в мир художника. И они оживали в моих мыслях, я додумывал им истории. Ни одна прекрасная иллюстрация, репродукция, даже трёхмерная не сможет передать те невероятные «силовые линии», которые создают шедевры.

Я вышел в другой зал, там слева обнажённая «Спящая Венера», которую написал Джорджоне, а дописал Тициан. Но почему-то считается, что это картина Тициана, хотя скорее всего после реставрации там от его кисти ничего не осталось. Не могу сказать, что это полотно мне нравилось. Не было в нем чего-то такого, что цепляло. Может быть, это потому, что слишком много деталей «съело» время? А может быть, потому что я всегда спешил в этом зале. Хотел быстрее добраться до главного шедевра.

И я действительно чересчур поспешно вышел к ротонде, где на стене висела лишь одна картина — «Сикстинская мадонна». Мне пришлось подождать в сторонке, рассматривая картины, которые висели перед ней. Потому что целая толпа страждущих увидеть это полотно Рафаэля, окружили гида, который что-то лопотал на непонятном мне языке. Судя по внешнему виду, азиаты, китайцы или японцы. Худощавые, низкорослые, черноволосые, с раскосыми глазами.

Наконец, шаркая ногами, переговариваясь и яростно жестикулируя, толпа азиатов направилась с гидом в следующий зал. А я, наконец, получил драгоценную возможность пообщаться с шедевром наедине.

Хотя нет, рядом стоял немолодой мужчина в темно-синем костюме с красным галстуком. Он остался рядом, словно часовой, охраняя святыню.

А я углубился в созерцание шедевра. Прелестная совсем юная девушка с грустными глазами держит на руках младенца, который уже будто знает свою судьбу, поражая взрослым взглядом, в котором светится печаль. Это не икона, она не вызывает желание прочитать молитву. Она лишь обволакивает удивительно светлой энергетикой, вымывая из души все тёмные пятна, оставляя только ощущение тепла и нежности.

Ребёнок, мать и я представил, как Марина будет держать на руках моего сына. Но я не собираюсь приносить его в жертву. Никому и никогда.

Опять раздался громкий топот ног за спиной. К шедевру подтянулась очередная группа. Девушка в бордовом костюме, с короткой стрижкой светлых волос начала объяснять экскурсантам по-немецки значение этой картины. Тараторила быстро, заученными фразами, что резануло мне слух. Поэтому я всегда ненавидел экскурсии.