Чтение онлайн

— Очень приятно, Олег Туманов, — представился я, поцеловал галантно руку женщине, на что она мягко, но как-то печально улыбнулась.

Я оглядел комнату, увидел мебельный гарнитур, который продал мне Савин. И поразился его изысканной красоте. Резное дерево, настоящее! Дверки из дымчатого узорчатого стекла. В центре ниши — большой телевизор «Sony» с радиопультом.

Отодвинув стул с высокой спинкой, присел за стол. Наложил себе салата из разных хрустальных салатников, икорки, колбаски. Все это одуряюще прекрасно пахло, но после разговора с Борисом, кусок в горло не лез. И лишь с трудом проглотил немного салата.

— Мирон Дмитриевич, — сказал я. — А ведь этот гарнитур три тыщи не стоит.

— Не стоит, Олег. А стоит он пять, а платил я за него две цены. Но обратно Филиппов его брать не захотел.

— Король мебели Филипп? — понял я.

Я помнил, конечно, как Филиппов не только создал схему поставки импортной мебели в Грузию, или подпольным миллионерам, но и организовал цеха на мебельных комбинатах, где делали изысканные мебельные гарнитуры, даже в стиле Людовика XIV. Такие, как показывала мне Валентина с мебельного комбината на Сходне.

— Да, Олег, да. Тут и бар есть, и даже сейф. Но сам понимаешь, с собой не увезёшь. Ты ведь знаешь, я — частный стоматолог. Зарабатывал прилично.

— Знаю, конечно, Мирон Дмитриевич. Ну а как же вы так? Ведь хорошие стоматологи в стране на вес золота.

— Золота, — печально повторил Савин. — Ведь я под статьёй ходил, Олег, — он тяжело вздохнул. — Вот-вот ареста ждал.

— «Бабочка»? 8–8 статья? За операции с драгметаллами?

Он с горечью покачал головой.

— Верно, верно, Олег. Нам же, стоматологам, надо с золотом работать. Знаешь, — он чуть снизил голос. — Мой друг, стоматолог от Бога, недавно погорел на этом. Купил немного золотого песка, с приисков. Ну и арестовали его, десять лет дали с конфискацией. И рад он был до безумия, что так легко отделался.

— Расстрельная статья?

— Эх, Олег, все-то ты знаешь. Умный ты мужик. Что ты в Союзе делаешь? Давно бы уехал куда-нибудь в Штаты. Или в Германию.

— Нет, Мирон Дмитриевич, уезжать не хочу. Ностальгия замучает.

— Ностальгия, — он покачал головой. — А я слышал, тебя арестовали? За убийство жены? Правда?

— Да. Три дня провёл в СИЗО. Но меня быстро освободили. Прокурорская проверка выяснила, что дело моё сфабриковали.

— Прокурорская проверка, — усмехнулся Савин. — Ну кому было дело до тебя? Каким прокурорам? Небось комитет вмешался? Они же с ментами на ножах. А? Ладно, ладно, не будем об этом. Да! Тут ещё у меня кое-какая техника осталась.

Он отодвинул стул и пригласил меня в угол комнаты, где я увидел несколько коробок.

— Купил я в «Берёзке», только, честно говоря, даже не знаю, что это.

Я посмотрел на название фирмы, усмехнулся.

— Это виниловый проигрыватель, «Torrens», швейцарская фирма. И плюс акустика.

— Хороший?

— Мирон Дмитриевич, не просто хороший, лучший в мире.

— Ну вот и отлично. Забирай всё.

— Но я вам ещё денег должен за это.

— Да не нужно, Олег, — он безнадёжно махнул рукой. — Мы же рубли туда не повезём. А все уже обменяли на валюту. В декларации указали.

— В Израиле вы сможете, наверно, частную клинику открыть, — сказал я. — Там и медтехника отличная, приборы, и материалы новейшие, анестезия. Медицина там великолепная.

— Да, наверно, — он бросил на меня изучающий взгляд. — Но мы ещё пока точно не решили. Поедем мы в Израиль или…

— Или в Штаты?

Я знал о том, что прямого рейса в Тель-Авив не существовало, эмигранты из Союза ехали через Австрию, а там меняли направление и отправлялись или в Штаты, или куда-то в европейскую страну. Обманывали три страны, таким образом.

— Эх, Олег, — Савин опять сел за стол, наложил себе белой рыбки, икорки, положил в рот, начал медленно, но явно без интереса, жевать. — Какой же ты умный человек, небось и языки знаешь?

— Да, английский и немецкий.

— Ну вот, образованный человек. Хочешь мы тебе вызов пришлём, когда обустроимся?

— Не надо, Мирон Дмитриевич. Из Союза я не уеду. Мне и так предлагали в ГДР остаться. Не хочу. А как же ваша квартира? Вы ее тоже кому-то продали?

— Ну кому ж мы могли квартиру-то продать? — с горечью усмехнулся Савин. — Она же муниципальная. Кооперативную Сарочки продать удалось. А эту — нет.

— Государству отойдёт? Вы же могли прописать кого-нибудь сюда.

— Нет-нет. Некого, увы.

И я почему-то вспомнил, что до начала 90х ещё целых пятнадцать лет, когда руководство страны даст возможность людям приватизировать свои квартиры, и они бросятся их продавать. Нести бабло во всякие МММ, «Хопры» и «Властелины».

Сара вышла из комнаты и тут же вернулась с большим блюдом, на котором были аккуратно выложены подрумяненные кусочки цыплят, источающие невероятный аромат, так что я ощутил, как у меня подвело живот от голода. Я взял пару ножек, попробовал.

— Очень вкусно, Сара. Прямо во рту тает. Вы — великолепная хозяйка.

Она улыбнулась мягко, но глаза по-прежнему оставались печальными.

— Спасибо, Олег. Мирон говорил, вы — учитель?

— Да, я учитель физики и астрономии в школе. Классный руководитель.

— Это хорошо. Вы очень талантливый человек. Читала в газете, что вы со своим классом выступали в Берлине.

— Да, мы с одним профессиональным режиссёром поставили музыкальный спектакль по Брехту и нас пригласили в ГДР. Мы там выступали в театре имени Горького, а потом в театре, который сам Брехт основал.

— Какой же вы молодец, Олег. Наверно, вам все-таки тесно здесь?

— Да, Олег, — Савин похлопал меня по плечу. — Ты ведь теперь не женат. С твоей внешностью можешь найти себе жену, хоть немку, хоть француженку, — он коротко хохотнул. — Уедешь за кордон, развернёшься. Мне бы твои таланты!

— Мирон Дмитриевич, не уговаривайте. Из Союза не уеду.

— Ну, смотри, смотри. Пожалеешь.

Вернулся я домой в мрачном настроении. Улёгся на кровать, не раздеваясь, размышляя о том, что, когда я всё это барахло покупал у Савина, делал это только ради Марины, показать ей, что будет жить она, как принцесса. И мы с ней на моем спорткаре с обязательной куклой на капоте, с ветерком проедемся от загса. А сейчас? Зачем мне все это? Перевернулся на бок, упёрся взглядом в стенку с ковром — выбросить надо этот хлам. Но потом на душе полегчало, когда вспомнил о шикарной виниловой «вертушке». Если действительно в той коробке — швейцарский «Торренс», то звук он должен давать потрясающий.

Но потом мысль моя унеслась в тот день, когда праздновали день рождения Марины в ресторане «Архангельском», ведь тот мужик наверняка был там. Как он выглядит? Высокий, низкий, толстый, худой? Лысый или с волосами? Сейчас ему пятьдесят три. Не так уж и стар. Если держал себя в форме, мог вполне сохраниться. И ждал он Марину аж восемь лет. Убил жену… Стоп. Откуда эта мысль у меня в голове появилась? Но она жгла меня, крутилась в темпе вальса. А что, если он не только убил жену, но и Игоря. А меня подставил? Вдруг в записях Снегирёва есть и та, где этот чувак заказывает меня? Но как теперь докажешь?