Чтение онлайн

Я с какой-то отрешенностью наблюдаю, как он, всё так же пританцовывая, снимает с себя всю остальную одежду. Я не могу и вдоха сделать - в горле словно что-то застряло, и каждый раз причиняет мне больше боли. Слёзы подбираются к глазам, и я не могу их больше удерживать.

Окончательным потоком они катятся по щекам, когда Игнат снимает с себя футболку, обнажая свой идеальный торс. С губ у него срываются облачка пара, и я вижу, что он слегка дрожит. Тогда какого чёрта? Почему он делает это? Зачем он мучает себя, чтобы потешить толпу?

С моих губ срывается громкий всхлип, и я тут же зажимаю рот рукой, чтобы не заорать. Чтобы не зарыдать, как маленькая девочка. Что я за дура?

Игнат каким-то образом замечает, что я плачу, и тут же спрыгивает со скамьи и подходит ко мне. Внимание тут же переключается на какого-то другого парня, который решил принять его пост.

– Птичка, что с тобой?
– обеспокоенно спрашивает Игнат и приобнимает меня. Я чувствую холод его кожи, вижу, как она покраснела, и плачу ещё сильнее. Я совершенно не в силах сдержать себя.
– Почему ты плачешь?

– Ты же... замёрзнешь, - лепечу я между всхлипами и рыданиями. Мне стыдно - ну кто станет реветь из-за такой ерунды?

А вот Игнат улыбается. Как-то по-особенному, не так, как раньше. Не насмешливо, а... нежно.

– Все эти девушки кричат и просят ещё, восхищаются моим торсом, но ни одна из них не подумала, что мне может быть холодно, - он засмеялся, стирая слёзы с моих щёк. Я заворожённо смотрю на него.
– Ты удивительная, Тай.

И пока он это говорит, я всё же думаю - а может, никто из них не прав? Может, Лена и Светка ошиблись? Может, он всё-таки способен полюбить меня?

Я снова чувствую это. Надежду.

Горячий шоколад и поцелуи

Мать на меня больше не кричит. Но я всё равно чувствую себя по гроб обязанной. Я знаю, что надо ходить к репетиторам, в музыкалку и делать прочую лабуду, от которой я только чувствую усталость и отчаяние. Только вот кому надо - вопрос.

Я думаю, что мне. Однозначно мне. Ведь мне это пригодится. Так все говорят.

Ноги сами меня несут к дому - я еле-еле ими передвигаю. Портфель давит на плечи. Я непроизвольно вздыхаю, покрепче перехватывая лямку, а потом озябшими красными от мороза пальцами натягиваю капюшон на лицо, непрестанно шмыгая носом от холода. Свою любимую шапку и варежки я так и не надевала. Мне ведь и правда легче дрожать в двадцатиградусный мороз, чем чувствовать на себе презрительно-насмешливые взгляды Игната и его взрослых друзей.

Снова падает снег крупными хлопьями, укрывая мои плечи. И это странным образом успокаивает. Вот секунду назад я была готова чуть ли не выть от усталости, голода и ещё много чего, а сейчас улыбка сама собой лезет на замёрзшее лицо. Я замираю. Встаю прямо под фонарём - так, что слепит глаза. Прищуриваюсь. Кажется, что я лечу сквозь звёзды, преодолевая время. Как будто я комета.

Глупо улыбаюсь, как дурочка от такой нечаянной, незначительной радости. Ну не дура ли?

Так я стою неизвестно сколько ещё, не чувствуя холода, пока не слышу знакомый низкий голос, сейчас слегка с хрипотцой:

– Птичка, ты чего на морозе стоишь?

Я моментально его узнаю, и сердце бьётся привычно в ритме колибри. Я к нему поворачиваюсь чуть-чуть, не прекращая щуриться и улыбаться. Золотистые волосы Игната выглядят словно нимб. И сам он хмурит своё красивое, идеальное лицо с порозовевшими щеками, как ангел. Мне хочется к нему прикоснуться, и боязно - вдруг спалит своим божественным светом?

От таких глупых мыслей хочется улыбаться ещё сильнее.

– Ещё и улыбается, глупая...
– ворчит он, поджимая губы. А потом почему-то тоже улыбается. Той красивой улыбкой, которую я невероятно любила, которая была так редка и которая так шла ему. Без насмешки, искренне.

– Почему ты без шапки?
– я тут же выхожу из зоны «звёздного света», и всё становится обычным снова. Только ощущение какого-то недавно открытого, но ещё неизведанного чуда не проходит. Всё снова тускло, серо, темно, а я вижу яркие краски, красивый блеск в его прозрачных серых глазах.

И правда - замерзнет ведь. Меня это совсем не улыбает. Я всё ещё помню, как он танцевал стриптиз во дворе в почти тридцатиградусный мороз.

– А сама-то, «мамочка»?
– он стаскивает капюшон, открывая мою каштановую густую косу. На голову тут же ложится снег, и я недовольно надеваю капюшон снова.
– Где твоя милая жёлтая шапочка?

Я слышу в его словах - «она так нравилась мне». Сейчас его голос звучит особенно, мягко, как-то... ласково. Непривычно для меня, ведь обычно там только притворная нежность и издёвка. Сердце замирает, сладко-сладко ухает где-то в горле. Я сейчас его совсем не боюсь - мне лишь хочется быть ближе. Я хочу знать, о чём он думает. Он так похож на ангела в эту минуту.

Глупо-глупо-глупо. Что за нелепая романтизация, Тая? Он же сказал тебе, что не герой.

Плевать. На всё плевать.

– Потерялась, - бормочу я, внезапно смутившись. Опускаю взгляд на его ботинки, а потом снова гляжу на лицо. Несмотря на то, что щёки покраснели от мороза, его лицо было необычайно бледно. А ещё в глазах бесконечная усталость, которая бывает только у стариков, прошедших долгий путь жизни. Уголки его коралловых, слишком ярких для парня, губ были опущены вниз, словно он чем-то расстроен. Мне сразу же захотелось отдать ему всю свою радость, всё своё счастье - лишь бы только улыбнулся. Да хоть усмехнулся. Только бы снова живой.
– Что-то случилось?

Я сама удивилась своему голосу - робкий, слабый, тихий. Я гляжу на него из-под ресниц, чего-то боясь всё. Боясь, что он оттолкнёт, снова насмеётся. Тело напряглось, словно готовясь убежать. Словно готовясь к удару. Хотя чего греха таить, ударь он меня сейчас по щеке, я бы подставила другую. Лишь бы со мной. Лишь бы никуда не уходил.

Это отчаяние, маниакальная потребность быть рядом впитывается в меня на молекулярном уровне.

Он усмехается. Но не надеясь меня задеть, а с горечью. Проводит рукой по влажным от снега волосам, вздыхает. Снова эта усталость. Глядя на него, я и сама ощущаю какую-то непонятную мне горечь.

– У тебя всё так просто, малышка, - с его губ слетает резкий, отрывистый смешок. Но не видно, что ему смешно.
– Если я хмурюсь, значит, я расстроен. У тебя сейчас все проблемы решаемы легко, в два счёта. У тебя их и нет, наверно. Вот ты и думаешь, что мою проблему решить так же просто, стоит только сказать пару сочувствующих слов. Думаешь, что всё так легко? Что это лишь воздушный пузырь, до которого стоит только дотронуться - и п-ф-ф?

Опять этот снисходительный тон. Я смотрю на него внимательно, панически боясь пропустить любое слово, любую мелочь. Я не злюсь, меня лишь расстраивает этот тон, как будто я совсем маленькая. Как будто у меня и правда проблем нет. У меня есть проблемы, хочется сказать мне. И они вовсе не такие ерундовые, как ты думаешь - хочется прокричать мне в его лицо. Это желание становится почти невыносимым.

Задыхаться от тебя каждый вечер, захлёбываясь в рыданиях в подушку - это ерунда, по-твоему?

Но ничего из этого я не говорю, разумеется. Лишь гляжу на него пристально, склонив голову на бок. Рассматриваю, словно впервые - ищу любые признаки его сомнений в собственной правоте. И кажется, я их нахожу - он кусает губу, хмурится, нервно посматривает на меня. А потом я просто спрашиваю:

– А разве нет?

– Нет, - вздыхает он, и мне в эту минуту невероятно хочется коснуться его. Хоть на чуть-чуть, хоть кончиком пальца, хоть легонечко. Лишь бы позволил.
– Тебе это только предстоит узнать, милая.