Чтение онлайн

— Что-то не так? — Дамиан глянул на Зория. Тот улыбался криво и… как-то странно. А потом принц понял — он тоже улыбается. Пришлось стереть улыбку и вновь стать ты-же-принцем, хотя и получалось это с трудом. Помогли справиться именно взгляды банды Суземского — удивленные, ошалевшие и неверящие. «Гляди-ка, как я запугал подданных своей суровостью», — мимолетно мелькнуло у Дамиана. А Зорий уже интересовался:

Но мы просто поменяем одну резиденцию на другую. Разве нет?

— Нет, — принцу хотелось вскочить и бегать по своему большому кабинету взад и вперед как это сейчас делал Несносный Мальчишка, говорить громко и эмоционально, жестикулировать и улыбаться. Но он сидел и говорил, позволив себе только откинуться на спинку своего кресла. — Во-первых, мы уже на двое разделим Академию. А во-вторых…

Принц задумался, потому что это «во-вторых» родилось только что, в эту самую секунду, и нужна было ещё хотя бы одна секунда, чтобы выразить мысль в словах:

Во-вторых, обучать самым азам магии можно и не в столице.

Суземский удивленно поднял брови, а потом вдруг просиял пониманием:

— То есть начальные знания можно давать и на местах?

Дамиан всё же не удержал улыбку.

— Зорий, ты просто мысли мои читаешь.

И советник азартно потёр руки и многообещающе взглянул на своих подчиненных. Те наконец зашевелились, стали обмениваться взглядами и фразами, доставать бумагу и грифели, а потом изобразили скульптурную группу которая могла бы называться «Вас внимательно слушают».

К утру грандиозный план не только по разделению Академии, но и по разделению магического образования, наконец, был разработан в той мере, когда уже можно было идти с ним к Тэкэре Тошайвовне.

Глава 5.

Пот заливал глаза, руки и ноги дрожали от напряжении яи усталости, приходилось продолжать драку. Парень был выше меня и явно сильнее, и я понимала, что мои шансы всё меньше. Да, он тоже был измотан, да, я сбивала его с толку своими действиями, но он просто был физически сильнее и выдержит больше моего.

Он сделал подсечку. И падая, я извернулась и удачно лягнула его по лодыжке. Секундного замешательства противника мне хватило, чтобы перегруппироваться и, сделав ещё пару движений, всё же остаться на ногах. Дыханеи тяжело вырывалось из груди, грохот сердца мешал слышать, но я всё же разобрала знакомый низкий голос:

— Да что ты творишь, мальчишка? Не так с ней надо! Сзади! Сзади! И — болевой!

Я хрипло хмыкнула. Сзади? Ну-ну, мастер Хараевский, мало же вы меня знаете! Кот, которого хотели повесить, не даст прикоснуться к своей шее. Ну а я не дам свою спину. И я вся подобралась и оскалилась. Противник как раз размял в очередной раз свои мощные плечи и посмотрел на меня. Но оскал мой ему, видимо, не понравился, и он потом опустил кулаки, которые, готовясь к новому нападению, уже держал у груди.

— Дка она зверёныш какой-то! Дерётся не по правилам! — нотки какой-то детской обиды мелькнули в этом голосе. А Хараевский сделал два быстрых шага из-за круга, ограничивающего поле учебных боёв, и продолжая говорить, провел приём-захват.

— Ты, Зверевский, не понимаешь своего счастья…

Я, уже предполагая, чем всё может закрончится, попыталась увернуться. Увернулась. Только не до конца — мастеру всё же удалось меня захватить. Но его позиция была слаба, и я круталась и присела, и из захвата вывернулась.

— Такая редкая возможность поработать с противником, владеющим необычными техниками…

Хараевский сделал неуловимое движение и я оказалась прижата спиной к его корпусу. Полсекунды на осознание ситуации, в которой я оказалась, были наполнены возмущенным гудением Зверевского:

— Да она против правил дерётся!

А потом меня накрыла ярость, корни которой лежали так глубоко и в таком неприятном месте, куда я обычно старалась не заглядывать, но сегодня, чтобы справиться с противником опытным, умелым, более сильным и более свежим, я заглянула. Результат был закономерным — противник получил своё.

Я выскочила за круг, тяжело дыша и почти ничего не видя, Хараевский потирал скулу, стоя всё там же, в середине круга, а Зверевский взвыл, будто прилетело ему, а не мастеру:

— Вот! Вот опять она так!

Хараевский всё ещё держался за скулу и очень выразительно прошипел адепту:

— Вот для этого я тебя, выпускника, ставлю в пару с малолетней девчонкой, чтобы ты понюхал как оно в жизни бывает, чтобы не по правилам. — А потом громко и властно уже мне: — Канпе! В круг!

А чтобы у тебя бешеные собаки на могиле порылись! Не хотелось, очень не хотелось, спина горела огнём, но в крови всё ещё бродили вспышки ярости, и я сделала шаг внутрь круга.

Вывалившись с тренировки, я с трудом добрела до закутка, который считался женской раздевалкой. Девиц на боевом было, действительно, мало, но после тренировок нужно было где-то приводить себя в человеческий вид и им раздевалку и душевую совместили с чуланчиком для уборочного инвентаря. Там меня привычно встретила Ариша, хлопотливо усадила на шаткий табурет. И пока я сидела без сил, металась в узком пространстве закутка, подогрева воду в высокой и такой же узкой, как сам закуток, бадье — почти ванна, да. Как раздевалась (или мне помогала Ариша? надеюсь, что нет), я уже не помню. Очнулась только когда мышцы стали приятно мягкими и ныли усталостью, а не болью.

Я не любила сидеть в ванне, да и вода остыла, поэтому быстро помылась и схватила простыню, чтобы замотаться до того, как шустрая Ариша ворвется раздевалку без предупреждения. Она хорошая, моя подруга, и даже не знаю, почему немилосердные боги послали мне такого замечательно человека, но вот её непосредственность заставляла меня быть осторожной и держать спину всегда прикрытой.

Ариша села на единственный шаткий табурет и смотрела на меня задумчиво и почему-то радостно.

— Что? — спросила я.

— Как же ты ему врезала!.. — и такой у неё был задумчиво-улыбчивый, устремлённый в пространство взгляд, что я смогла преодолеть усталость и спросить:

— Кому? Зверевскому?

Ариша сделала круглые удивлённые глаза:

— Да причем тут Звересвкий? — а потом счастливо вздохнула и с придыханием протянула: — Хараевскому.

— А я ему врезала? — попыталась вытащить из памяти такой эпизод, но что-то не могла вспомнить. Влажную простыню я свернула и впихнула в котомку.

— Да, — какая-то ласковая улыбка и опять задумчивость во взгляде. — Когда он выгнал этого бестолкового и схватился с тобой! Он, наверное, даже в Зелёное крыло пойдёт, к лекарям. Вооот такой синячина под глазом!

И Ариша в полном восторге растопырила пятерню у своего лица. По всему выходило, что «синячина» у Хараевского не под глазом, а как минимум на пол-лца.

— Ах, как жаль, что у меня нет лекарского дара! — продолжила всё также томно подруга. — Только ради того, чтобы потрогать его, излечивая, я была бы готова пойти туда учиться.

Да, жертва была велика. В Академии лекари учились дольше других на год, а иногда и на два. В зависимости от количества излеченных во время практики больных: если адепт лечил много и хорошо, то быстрее получал заветный диплом.