Чтение онлайн

– В прошлый раз это не помогло, – сказала Никки.

Сэми понимала, что сестра права. Понимала, что, если они пойдут наперекор родителям, их жизнь превратится в ад. Вопросы возникнут ко всем членам семьи. Люди станут спрашивать, почему они не обратились в полицию раньше. Как вообще могли с этим жить?

Сэми сделала глубокий вдох.

– Может, Тори как-то сможет продержаться? Ну как мы с тобой?

Никки не была в этом уверена, хотя с учетом всех обстоятельств предпочла согласиться, что это самый лучший вариант. Сестры постарались убедить себя, что с девочкой все будет в порядке.

– Ей четырнадцать, – продолжала Сэми. – Осталось каких-то пару лет.

– Я знаю. Она справится.

– Справится.

– Но если нет, Никки… Если она не сможет, нам придется ее оттуда забрать, – сказала Сэми.

Никки согласилась, а потом вдруг заговорила о Шейне.

Сэми поверила в историю о том, что Шейн сбежал, хоть они его почти и не искали.

– Мама что-то сделала с Шейном, Сэми, – настаивала Никки.

О Шейне старшие сестры Нотек говорили только шепотом. Они вспоминали тот скворечник, который он якобы оставил их матери вместе с прощальным письмом.

Никки всегда высказывалась скептически:

– Шейн ни за что не оставил бы ей ни записку, ни скворечник, – говорила она. – Он ненавидел ее всей душой.

– Может быть, Никки, – возражала Сэми, – но мама никогда всерьез не причиняла вреда ни одной из нас. А Шейн же был нашим братом!

Повесив телефонную трубку, Сэми вернулась к Тори.

– Мы должны решить, как будет лучше, – сказала она. – Ты как, сможешь дать нам время, может, немного переждать? Через четыре года тебе исполнится восемнадцать.

Тори сказала, что тоже хочет, чтобы всем было хорошо, но ее переполнял праведный гнев. Больше всего ей хотелось, чтобы мать поплатилась за все, что сделала с ними.

– Ее надо остановить, – говорила она. – Ты знаешь это, Сэми. Она настоящий дьявол. Наверное, она самый плохой человек на земле. Только посмотри, что она натворила! Вспомни, что она делала с Кэти, и с Роном, и с вами с Никки!

Слушая сестру, Сэми заново прокручивала у себя в голове излюбленные методы наказания Шелли. Она прекрасно все помнила. И не могла не согласиться с тем, что их мать, возможно, и правда самый плохой человек на земле.

Но она наша мать. Единственная, которая у нас есть.

Сэми молчала, и Тори заговорила снова.

– Я так долго не выдержу, Сэми.

Она сжала сестру в объятиях. Сэми была в отчаянии. Она знала, что их жизни настанет конец, если правда выплывет наружу. Как-то ведь ей удавалось строить отношения с матерью. Может, получится и у Тори?

На обратном пути в Олимпию и на парковке «Оливковой рощи» сестры снова плакали. Та поездка должна была стать кульминацией летних каникул, а превратилась в кошмар из-за того, что случилось с Кэти Лорено и повторилось с Роном.

Прежде чем припарковаться рядом с машиной матери, Сэми доверила сестре свои самые страшные опасения.

– Если она скажет, что Рон уехал, это будет означать, что он мертв.

Из глаз Сэми текли слезы. Они покраснели и опухли, и мать это заметила.

– Все хорошо? – спросила Шелли.

Всегда готовая отшутиться, Сэми сразу нашлась, что сказать:

– Да, – ответила она, – просто обидно прощаться с младшей сестренкой.

Сестры обнялись, продолжая плакать, пока Шелли смотрела на них с водительского сиденья. Прощание было болезненным и долгим. Наконец они оторвались друг от друга, и Тори уселась в машину.

Шелли завела мотор.

– Что у вас произошло, Тори? – спросила она, давя на газ и выезжая на шоссе до Реймонда.

– Просто прекрасно провели выходные. Я буду по ней скучать.

Шелли продолжала расспрашивать дочь, и Тори пришлось сказать, что она плохо себя чувствует.

– У меня ужасно разболелась голова, мам.

Девочка прислонилась виском к окну пассажирской двери и закрыла глаза, делая вид, что заснула.

«Я не хочу с тобой говорить», – думала она.

Когда они подъехали к ферме на Монахон-Лэндинг, та показалась Тори практически незнакомой. Она уезжала всего на пару дней, однако внутренне больше не ощущала, что это ее дом. Тори не знала, что там происходило. Все казалось ей загадочным и странным.

– Рон нашел работу, – сообщила ей мать.

Тори знала, что это ложь.

Рон мертв.

Всю дорогу мать молчала, но сейчас резким тоном велела Тори пойти покормить собак. Это очень отличалось от того, как они разговаривали с сестрой.

Голос матери звучал холодно.

Сердито.

Враждебно.

Тори пошла и сделала, что ей велели. Ее мучили отвращение и страх. Весь мир девочки перевернулся с ног на голову. Но она была не одна. У нее были две сестры. Они любили ее и знали, какое на самом деле чудовище их мать. Это придавало Тори сил. Она ощущала в себе желание пойти в полицию и все рассказать.

Однако Сэми просила ее не торопиться. Тори понимала почему. Она и сама знала, что за это придется заплатить высокую цену и счет будет выставлен ей. Девочка боялась не наказаний. В конце концов, их можно было пережить. Больше всего ее страшило, что их воссоединение со старшей сестрой на этом закончится.

«Я знала, что если никому не расскажу, – вспоминала Тори впоследствии, – то мы можем больше никогда не увидеться с Никки».

Для Тори это было неприемлемо. Совершенно. Она не собиралась во второй раз лишиться старшей сестры.

Единственным способом заставить мать заплатить за содеянное было пойти в полицию. И не только ради мести. А ради того, чтобы прекратилось безумие, творившееся в доме, и они снова могли видеться все втроем.

Шелли внимательно следила за младшей дочерью, окидывая ее взглядом с ног до головы. В этом взгляде не было интереса или радости за то, что Тори после нескольких дней отсутствия вернулась домой. Шелли наблюдала за ней глазами хищника. Проникала к ней в душу.

– Все в порядке? – спрашивала она.

– Все хорошо, мам.

– Ты лжешь.

– Нет. Не лгу.

– Подойди ко мне. Я хочу тебя обнять.

– Я себя плохо чувствую, – отвечала Тори. – Наверное, простыла. У меня нос течет.

Шелли пронзила дочь ледяным взглядом.

– Да? У меня есть лекарство. Сейчас принесу.

Она исчезла и вернулась с парой таблеток.

– Выпей.

Сэми страшно разволновалась, когда Тори поздно вечером позвонила ей и сказала, что мать пыталась накормить ее таблетками, но она приняла только одну.