Чтение онлайн

– Не захочется!

– Мелфа, хватит об этом.

– Ты меня не любишь!

И я решил, что так будет лучше. Мелфочка, прости, если сможешь.

– Да! Я тебя не люблю! Ты мне мешаешь! Ты обуза, которую мне повесили на шею!

– Что!
– глаза у девушки стали на пол-лица, она страшно побледнела. Что же я делаю, девочка моя, но, надеюсь, это пойдет тебе во благо.

– Ты слышала мои слова?!

В зеленых глазах появились слезы. Вот сейчас она заплачет, и я буду валяться у нее в ногах - просить прощения. Но Мелфа справилась с собой и гордо выпрямилась.

– Прошу простить меня за причиненные неудобства, - голос девицы стал холоднее льда.
– Я приложу все усилия, чтобы избавить вас от своего общества.

И манеры сразу откуда-то появились, и царственная осанка - вот что значит обида.

– Я рад.

– А теперь покиньте покои, мне необходимо переодеться.

Я кивнул и выбрался в коридор, на сердце было тяжело, на душе - стаи кошек подправляли когтища. Чтобы хоть как-то отвлечься, я отправился икать Ральфа. Может беседа с рыцарем избавит от тяжких мыслей, общение с этим юным человеком всегда странным образом поднимало мне настроение.

Ральф нашелся на замковой стене, он напряженно наблюдал за чем-то вне крепости. Взлетев к нему, я примостился рядышком и проследил за взглядом рыцаря.

– Что там?

– Всадники. Мирад пожаловал, - голос юноши отчего-то был необычайно мрачен.
– Дракон, тебе лучше спрятаться, пока и этого жениха не испугал.

– Поспешу-ка я в тайную комнату рядом с кабинетом герцога. Пошли со мной?

– Нет, извини Дракон, но я должен принять гостя.

И этот туда же. Будто я девицу не замуж выдаю, а на плаху веду. Или они все тоже считают, что Мелфе со мной лучше будет? С ума можно сойти с этими людьми. А тут еще совесть мучает, нашептывает: 'Да, было бы лучше'. Пошла вон! Я вообще Дракон! Мне положено быть бессовестным!

Едва я успел укрыться, как в кабинет Грэйна вошел невысокий кряжистый мужчина, лысый как коленка, с неприятными темными глазками, цепляющимися за все, как репьи. Когда эти острые зрачки пробежались по стене, за которой я прятался, у меня чешуя на спине встала дыбом.

– Доброго дня, сиятельный герцог. Что послужило причиной вашего приглашения? Что заставило вас проявить желание столь срочно увидеть меня?
– а голос-то будто мед течет - сразу видно торговец.

– Причина есть. И она касается не только меня, но и тебя, - присаживайся, угостись с дороги, - Грэйн сделал широкий жест.

Мирад послушно принял приглашение и уселся за небольшой столик, вцепившись в серебряный кубок.

– Жажда замучила, - он утер губы кружевным платочком.
– Спешил как мог.

– Ну, со срочностью я немного погорячился, - Грэйн вольготно развалился в кресле.
– Я слышал, что ты так и не нашел себе жену до сих пор.

Гость обреченно махнул рукой.

– Да безнадежное это дело - поиск жены. Если родовита и богата, то я не нужен в качестве жениха. Родовитая и бедная - не нужна мне. А неродовитая и богатая... Так у такой гонору больше, чем у принцессы.

– А если неродовитая и небогатая? Род-то продолжать нужно.

– Да что с такой толку?! Никакой пользы в хозяйстве. Нарожает кучу мал мама меньше, а потом корми всю эту ораву. Нет, жена должна принести в дом ползу - или имя, или деньги. Ну или и то, и другое.

– Пожалуй, я смогу помочь твоему горю.

Мирад вскинул густые брови.

– Так у вас же нет дочери.

– Зато есть воспитанница. Девица рода неблагородного, зато с хорошим приданым.

– Ммм! Ваша воспитанница! Да это лучше любого благородного имени! А могу ли я взглянуть на девицу?

Герцог кивнул.

– И на девицу. И на ее приданое.

Заулыбавшись, гость в нетерпении потер руки, будто уже считал деньги.

По знаку Грэйна привели наряженную в знатную даму, то есть лишенную природной красоты и обаяния, Мелфу.

Мирад судорожно сглотнул, глядя на затянутую в шелковое платье и похожую на сноп девицу. Мелфа была бледна, но настроена решительно.

– А велико ли приданое?

– Почти пятнадцать тысяч золотых.

– Это за нее? Не... простите, сиятельный герцог, но маловато будет.

– Сколько же ты хочешь?

– Сто пятьдесят тысяч! А лучше двести! Но все ваши земли столько не стоят.

Я не выдержал и, выломав стену, вывалился в кабинет герцога.

– Я достану тебе эти деньги.

Мирад и бровью не повел, будто явление драконов для него самое обыденное дело.

– Хорошо. Тогда я забираю девицу. Но, если через три дня у меня не будет двухсот тысяч золотых, то верну ее обратно.

– Договорились.

Барон встал, подойдя к Мелфе, взял ее за руку и вывел прочь, а я остался в кабинете, рассматривая мокрое пятно на сидении кресла гостя и раздумывая, где бы достать еще сто восемьдесят пять тысяч золотых, да еще за три дня.

– Ральф, ты чего такой кислый?
– ужин, проходил в тягостном молчании. Герцог с герцогиней отправились почивать, у Валата были какие-то дела, единорог тоже где-то бродил, и мы с младшим рыцарем ужинали вдвоем, не считать же козу за участника ужина. Хотя почему не считать? Она-то как раз ужинает, а не сидит, погрузившись в свои мысли, вон капустные листья так и хрустят.

– Я не кислый.

– Да твоим лицом можно молоко сквашивать. Что-то случилось?

– Случилось.

– Что?
– всполошился я.

– Я считаю, что мы плохо поступили с Мелфой.

– Почему же?
– вот еще новости. Только я себя немного успокоил, как снова начинается.

– Мы как будто продали ее. Даже не спросили, нравится ей этот человек или нет.

– Ничего себе продали! Да нам еще придется двести тысяч золотых доплатить.

– Не притворяйся, что не понимаешь о чем я говорю!
– горячился Ральф.
– Вот представь, что так с тобой бы поступили! Взяли и отдали чужому человеку в полную власть ни за что, ни про что. Да еще сказали, что это к твоему благу!

– Извини меня, - я почувствовал, что начинаю злиться.
– Но это ваши человеческие законы. Почему же ты не жалеешь о том, что дочь барона Макрия отдали в жены твоему брату без спросу? Ведь это ничем не лучше! Всех ваших женщин продают как вещи. Как говорил Мирад? Что бы уж или имя, или деньги! Чем не купля-продажа?

– Но...
– Ральф осекся, обдумывая сказанное.
– Но ведь это в порядке вещей.

– Так почему выдача Мелфы замуж не в порядке вещей? Я понимаю, что Мелфа лучше бы себя чувствовала, оставаясь со мной, но я, к сожалению, не умею оборачиваться в человека, - я отвернулся и прошествовал прочь из обеденной залы, чтобы скрыть выступившие слезы.