Чтение онлайн

Виски снова ломит от усталости…

Поднимаюсь со своего места и подхожу к окну.

С каким бы наслаждением я глянула на свежую зелень. Но увы, за окном все еще лютует снежная зима.

Календарная весна вот кажется уже скоро, но, вероятно, в этом году она будет поздняя и затяжная.

Тру ледяными пальцами лоб, массирую виски и затылок.

Не помогает…

И чай с ромашкой - тоже.

Я знаю, что со мной. Это синдром хронической усталости. Многие в него не верят, но в реальности он существует.

Нет, я люблю свою работу. Живу ею, дышу…

Работа с детьми наполняет мое одинокое существование смыслом.

Но в последнее время на меня навалилось слишком много административной работы. Как говорится, кто везет на том и катаются.

– Олечка, я только тебе могу это доверить. Ты же понимаешь?
– говорит всегда Павел, а я почему-то не могу ему отказать.

Он умеет быть очень убедительным.

Ведь как-то он все же уломал меня на свидание в прошлую пятницу?

Воспоминания о проведенном с ним вечере оставляет пресное послевкусие в душе.

Нет. В целом все прошло замечательно. Мы поужинали, поговорили… О работе, в основном. Павел был мил, галантен и остроумен.

Я же… Честно старалась. И даже позволила ему поцеловать меня напоследок.

Ключевое, наверное, в этой фразе «позволила», потому что ничего, кроме неловкости, в тот момент не ощутила. А после, когда он, проводив меня до калитки, уехал, весь вечер ходила по дому и корила себя за это глупое малодушие.

Нужно было сразу после поцелуя сказать, что ничего у нас не получится.

Да это неприятно, обидно и, может, даже больно, но зато честно.

Почему же я промолчала?

Быть может, потому что рациональная часть меня прекрасно понимает, что Паша - это мой последний шанс на семейное счастье.

Нужно лишь дать ему и себе время, а там… Стерпится-слюбится.

Многие так живут.

Отчего же я не смогу?

Громкие голоса и женский смех отвлекает меня от созерцания унылого пейзажа за окном, возвращая в реальность.

Дверь кабинета чуть скрипит и распахивается, являя моему взору взбудораженного Павла.

– Ольга Николаевна, ты не занята?
– как-то слишком бодро и наигранно спрашивает он.

– Занята.
– Киваю на кипу бумаг на столе и недовольно перевожу взгляд на коробку с реквизитом.

Очень хочется высказать ему за масленицу, но не успеваю это сделать, как следом появляется хорошо знакомая женская фигура.

– Здравствуй, Оля!
– Жизнерадостно улыбается мне бывшая свекровь и вваливается в кабинет следом за моим начальником.

Вот значит кто так смеялся. А мне еще этот смех показался очень знакомым…

– Здравствуйте, Антонина Михайловна.
– Холодно киваю я.
– Чем обязана?

– Мы с вашим Павлом Петровичем сейчас обсуждали строительство новой детской площадки на территории санатория, - елейно поет бывшая свекровь и с хозяйским видом проходит в кабинет, а после садится в кресло.

– М-м-м, хорошо, - отстраненно комментирую и возвращаюсь на свое рабочее место.

Одеваю свою защитную броню - рабочие очки. За ними не так уж и сложно прятать свои истинные чувства.

– Да, - подтверждая слова Антонины Михайловны, говорит Павел.
– Площадку изготовят и смонтируют уже к началу летнего сезона за счет предприятия Даниловых.

Михайловна с важным видом кивает, подтверждая его слова.

– Чудесно, - сухо сцеживаю я.
– Какая щедрость.

– Мир не без добрых людей.
– Улыбается главврач и добавляет: - Антонина Михайловна нас очень выручает, потому что старая площадка уже пришла в негодность.

– Мы должны помогать друг другу, - фальшиво улыбаясь, поддакивает Михайловна.
– Особенно, когда речь идет об особенных детях. Я ведь не понаслышке знаю, как трудно семьям, в которых растет трудный ребенок.

«Серьезно? Весь спектакль из-за этого?» - хочется спросить мне, но я, разумеется, молчу, уже понимая, о чем дальше пойдет речь.

– Павел Петрович, узнав о моей внучке Дарине, любезно согласился помочь.

В голосе бывшей свекрови столько сладости, что кажется, будто она хрустит на языке.

– Ты ведь помнишь Дарину, Оля?
– Нагло смотрит на меня.

Решила меня через Петровича достать. Карга старая!

– Помню, - безэмоционально подтверждаю я.
– У вашей внучки неизлечимый синдром.

Антонина Михайловна меняется в лице. Глаза ее вспыхивают злобой.

– Неизлечимый? Этого не может быть!

– Подождите, - мягко вставляет свое слово Павел и обращается ко мне: - Возможно, Ольга Николаевна ошиблась? Все же диагнозы ставит комиссия.

– Вы можете, конечно, отвезти девочку на комиссию, но там, - устало прикрываю глаза, - вам либо скажут то же самое, либо поставят диагноз “аутизм”.

– Аутизм?!
– взвизгивает женщина, будто я не диагноз озвучила, а матом ругалась.

– Синдром Аспергера, если точнее.

– Так он же поддается коррекции, - влезает Павел, чем зарабатывает мой яростный взгляд.

– Вы лично корректировали, Павел Петрович?

– Нет, но…

– Аутизм, как его не назови, в какой бы он не был форме, он все равно есть. Дарина никогда не будет обычным ребенком. Это генетика и все…

– Какая генетика?! У нас таких не было в роду!

Антонина Михайловна выглядит озадаченной и, видимо, перебирает в памяти всех родственников на предмет такого заболевания.

Меня же это начинает утомлять.

– Что вы хотите, Антонина Михайловна?
– прямо и довольно грубо спрашиваю я, зарабатывая осуждающий взгляд Павла.
– Я же вам все честно сказала в прошлый раз.

Женщина задумывается, а потом говорит:

– Я хочу, чтобы ты ее вытащила. Дарина должна стать нормальным ребенком.

Хотелось бы сказать, что ребенок никому и ничего не должен, но прикусила язык, зная по опыту, что с Михайловной спорить бесполезно.

Да и Павел, судя по его решительному виду, с меня не слезет.