Чтение онлайн

– Вот, Ольга Николаевна.
– Валечка заботливо складывает мои продукты в пакет.

– Спасибо, моя хорошая.
– Улыбаюсь я девушке.
– Как мама?

– Все хорошо.

– Привет ей передавай.

– Обязательно.

Выхожу на улицу и вдыхаю полной грудью свежий, морозный воздух.

Хороший сегодня день.

Следом за мной из магазина выходит еще одна моя знакомая, Лидия Георгиевна. В одной руке у нее сумка с продуктами, а во второй палочка.

– Здравствуйте, Лидия Георгиевна. Вам помочь?
– Подхожу в ней.

– Ох, Оленька!
– Замечает она меня.
– Здравствуй.

Женщина выглядит какой-то растерянной, словно больной.

Сколько ей лет? Семьдесят? Может, и больше…

– Так вам помочь?
– повторяю я вопрос, а свободную руку уже тяну к ее сумке.

– Только если тебе не сложно, - почти шепчет пожилая женщина.
– Я бы и сама донесла, но сегодня так скользко…

– Что же вы в гололед вышли?
– Удивляюсь я.
– Виталика надо было послать.

Лидия Георгиевна, что до этого неспешно перебирала ногами, теперь и вовсе остановилась.

– Так умер, Оленька, мой Виталичек… Умер…

– Как?
– Пораженно оборачиваюсь и гляжу в полное боли и скорби лицо женщины.

– Сердце не выдержало…

Сын женщины давно и много пил. К сожалению, все к этому и шло. Здоровье у Виталика было подорванное. И да… Сердце… Не выдержало возлияний.

Теперь женщина осталась одна.

– То раньше я не одна была. Виталик и в магазин ходил, и снег во дворе чистил, по хозяйству худо-бедно помогал, - рассказывает женщина, пока мы идем к ее дому.
– Запивал, конечно, но не всегда ведь… А у меня, старой, все из рук валится. Котел еще вот на днях потек. Совсем не знаю, что делать…

Ее потерянный голос заставляет сжиматься от жалости сердце.

Лидия Георгиевна - очень хороший человек.

Она когда-то раньше работала медсестрой в местной ЦРБ. Когда моя мама слегла, именно она первая предложила помощь. Научила меня уколы колоть, капельницы ставить, сидела иногда с мамой, когда я на работу бегала. И ни за что денег не брала.

– Ну, вот мы и пришли. Вам куда сумки поставить?

– Вот сюда.
– Кивает женщина на заваленное снегом крыльцо.
– Спасибо тебе, Оленька.

– Да не за что.
– Отмахиваюсь я, и внезапно в голове что-то щелкает.

Окидываю взглядом дом женщины и спрашиваю:

– Лидия Георгиевна, скажите, а у вас вторая половина дома жилая? Отопление там рабочее?

– Да, жилая.
– Кивает женщина.
– Я все думала, Виталик женится, супругу приведет. Даже ремонт там делали, а оно вон как все получилось.

– А вы не хотите эту половину сдать в аренду?

– Сдать?
– Удивляется она.
– Да кому ж нужна моя халупа?

– И вовсе это не халупа.
– Перед глазами возникает соседский дом еще до пожара, и, стоит признать, он выглядел гораздо хуже, чем половина Лидии Георгиевны.
– Так что?

– Да я бы с радостью. Я ж на одну пенсию теперь живу, сама понимаешь.
– Стыдливо разводит руками.
– А то бы деньжат подкопила и Виталику памятник заказала.

– Есть у меня на примете один хороший и серьезный мужчина, который ищет жилье на длительный срок. У него дом сгорел.

– Это ты про Райкин дом, говоришь?
– Быстро соображает она.

– Про него. А мужчина - это ее племянник.

– Максимка что ль?!
– Хлопает себя по бокам женщина.
– Я ж его знаю!

– Он самый.

– Пущу, конечно. Мы с его матерью дружили когда-то. Приводи Максима, приводи.

Иногда вот так просто решаются сложные задачи.

Вот приедет вечером Максим, а я его и обрадую.

Домой иду все в том же приподнятом настроении, которое стремительно пропадает, когда вижу возле своего дома припаркованную красную машину.

Подхожу к калитке и едва берусь за замок, как дверь авто распахивается со стороны водительской двери, и оттуда тяжело выбирается Антонина Михайловна.

Сама за рулем?

А раньше с водителем ездила…

– Здравствуй, Оля, - мило щебечет она и после моего скупого кивка выволакивает с заднего сиденья внучку.
– А мы вот, к тебе.

– Я не ждала вас так рано.
– Недовольно поджимаю губы.

– А мы вот приехали!

Спорить с этой женщиной совершенно бесполезно, поэтому я приглашаю их внутрь.

Буран тут же начинает рвать цепь, пытаясь ухватить мою бывшую свекровь за полу шубы.

– Фу, Буран! Фу!

Антонина Михайловна испуганно сжимается и спешит на крыльцо, а вот Дарина, наоборот, с интересом смотрит на хаску.

– Собака!
– внезапно звонко и громко выдает она и хочет подойти в Бурану.
– Собака!

– Никаких собак! Пошли!
– Бабушка довольно грубо дергает ее за руку, невзирая на явный протест девочки.

Мне все это видеть крайне неприятно и хочется одернуть женщину, но я усилием воли сдерживаюсь, напоминая себе, что связываться с Антониной Михайловной - это гиблое дело. Она из тех людей, которые совершенно не воспринимают критику в свой адрес.

Пока они раздеваются, я быстро прохожу на кухню и ставлю чайник.

– Чай? Кофе?
– Правила хорошего тона никто еще не отменял.

– Нет.
– Качает головой женщина.
– Я ненадолго.

– В смысле «ненадолго»?

Мой вопрос повисает в воздухе, так как Антонина Михайловна явно не собирается на него быстро отвечать. Вместо этого она с кислым лицом осматривает мою кухню и ядовито-елейно выдает:

– Тут ничего не изменилось с тех пор, как я была в последний раз.

Мне сразу вспоминается тот день: меня только-только выписали из больницы после потери ребенка, и Антонина Михайловна прискакала проведать меня, фальшиво поплакать, а заодно вручить мне «отступные».

Многое уже стерлось из памяти, но та ненависть, которую я тогда испытала к этой женщине, кажется, жива до сих пор.

– Ты бы хоть ремонт сделала, - бросает она и, вытащив из кармана, вероятно, заранее припасённую красную купюру с царским видом кладет ее на стол.
– Вот. Это тебе за занятие. Ремонт может сделаешь.

– Заберите, пожалуйста, - с достоинством отвечаю я, краем глаза глядя, как Дарина рисует пальцем по столу.
– Я с вас денег не возьму. Все же не чужие люди…

Надменное лицо свекрови от напоминания о нашем давнем родстве идет красными пятнами.