Чтение онлайн

До дома моей бывшей свекрови мы доезжаем быстро - буквальо за десять или пятнадцать минут.

Мы с Даринкой выбираемся из машины, я и тут я вспоминаю слова Макса о «холопе»

– Может с нами пойдешь?
– предлагаю я.

– Нет, - качает головой он, - Я лучше в магазин. Позвонишь, как освободитесь.

– Мы не долго.

Он уезжает, а мы неуверенными шажочками идем в сторону высокого кирпичного забора, за которым стоит огромный особняк семьи Даниловых.

Когда-то здесь на воротах дежурил охранник.

Сейчас же кирпичная будка пуста и ворота приоткрыты.

Я иду, едва передвигая ноги.

Неприятные эмоции вызывает у меня это место.

Никогда в этом доме мне не были рады, всегда унижали и оскорбляли.

Эмоции, конечно, подтерлись за такое количество лет, но память осталась.

Была бы моя воля ни за что не переступила больше в жизни порог этого дома, но Антонина Михайловна бабушка Дарины и, конечно, имеет право видеть внучку. Тем более, что родителям похоже глубоко фиолетово, где и как живет их дочь. Ведь за все то время, что девочка находится у меня никто из них так и не приехал. Игорь пару раз звонил и даже перевел деньги на содержание дочери, а вот Влада будто и вовсе забыла, что у нее есть ребенок.

С тяжелым сердцем я поднимаю руку и негромко стучу в дверь.

Нам долго не открывают.

Это заставляет меня нервничать и на каком-то особом ментальном уровне чувствовать незримый подвох.

Дарина вертится на месте, тянет меня за руку.

– Потерпи немного, - уговариваю я, - Сейчас нам откроют.

Не успеваю я это сказать, как дверь и вправду распахивается, и на пороге появляется высокая, крепко сложенная женщина с гладким пучком темных волос.

Вероятно, сиделка.

– Здравствуйте, - выдавливаю из себя натянутую улыбку, - А мы по приглашению Антонины Михайловны.

Женщина переводит взгляд с меня на Дарину.

– А!
– догадывается она, - Вы бабушку проведать?

– Да-да.

– Проходите-проходите, - поспешно отходит она в сторону, - А мы с Антониной Михайловной вас заждались уже.

Снимаем у порога куртки, переобуваемся в предложенные тапочки и идем вглубь дома.

Странное дело, но за много лет, в этом доме ничего не изменилось.

Все та же броская роскошь убранства, разве что какая-то поблекшая за давностью лет.

– Вы проходите в большую комнату, - машет женщина в сторону зала, - Мы сейчас приедем.

В зале богато накрыт стол.

Чай, конфеты, торт.

Дарина сразу же бросается за конфеты.

– А руки ты мыла?
– выразительно смотрю на нее.

Та морщит нос: конфеты мы хотим, а руки мыть не очень.

– Ты же знаешь где здесь ванная. Сходи и сама помой. Ты же большая девочка?

Разумеется Дарина, как и любой другой ребенок не считает себя малявкой.

Она большая!

А значит надо соответствовать.

Вздыхает и плетется в сторону кухни. Если мне не изменяет память, то там гостевая ванная.

Как только девочка скрывается за поворотом, я тихо выдыхаю скопившееся напряжение.

Хочется уже поскорее пережить этот визит и уйти.

Вскоре возвращается Дарина, и почти сразу же в комнате появляется сиделка, что катит перед собой инвалидное кресло с Антониной Михайловной.

– Ну, я вас оставлю ненадолго, - мягко улыбается женщина и обращается ко мне, - Могу я вас попросить разлить чай?

– Да-да, конечно, - отзываюсь, а сама напряженно смотрю на Антонину Михайловну.

Та молчит.

Смотрит то на меня, то на Дарину.

Поразительно, как болезнь меняет людей.

Я надеялась, что женщине с такой силой духа и упрямством, как у госпожи Даниловой, будет под силу восстановиться.

Но, увы…

То, что я вижу перед собой это лишь бледное подобие той блистательной Антонины Михайловны.

Да на ней все те броские драгоценности, довольно яркий и искусный макияж, прическа, элегантный трикотажный костюм, но…

Ничто не может скрыть перекошенные мышцы лица, потухший взгляд и удушающий флер больного тела вперемешку с лекарствами.

Она умирает…

Мучительно и неотвратимо.

И мне от этого осознания очень не по себе.

Ведь, когда-то, давно-давно, находясь в отчаянии и безумии я желала ей смерти.

И теперь это воспоминание рваным комом горькой вины тревожит душу.

– Да-ри-на, - слова даются женщине с трудом, - По-дой-ди.

Девочка подходит с опаской.

Отвыкла она от бабки.

Она и раньше-то не особо ее жаловала, а сейчас, когда та в инвалидном кресле и того больше.

Антонина Михайловна осторожно, с трудом ворочая языком во рту задает Дарине какие-то вопросы. Та не особо хочет отвечать и по обыкновению молчит, считая разглядывание пони на юбке своего платья гораздо более интересным занятием.

Я разливаю чай и даже немного расслабляюсь, как вдалеке дома громко хлопает дверь, затем раздаются быстрые стремительные шаги и громкое:

– Мама, Любовь Борисовна! Я дома!

Я застываю с чашкой чая в руке, обращая свое внимание на двери, где в следующее мгновение появляется Игорь.

Высокий, красивый, несущий в себе, какой-то непостижимый заряд позитивной энергии. Он широко улыбается и первым делом подходит ко мне:

– Привет, Оля, - мягко говорит он, - Рад тебя видеть.

Я, скупо киваю в ответ, слишком ошарашенная его появлением.

– Папа!
– кричит Даринка и бежит к отцу.

Его она любит.

Наверное, даже больше, чем меня.

В грудине больно отдается укол злой ревности.

Я не должна думать об Игоре плохо, но отчего-то не получается.

Его присутствие здесь поднимает в душе ядовитую волну боли и ненависти, к этому человеку. Те чувства, что когда-то отпустили, болезнью возвращаются.

Как он может так легко и радостно улыбаться дочери, на которую по факту забил?

Вот точно, если люди, у которых ни стыда не совести, и мой бывшим муж один из них.

– Ну, а у тебя как дела, Оля?
– спрашивает он, вальяжно усаживаясь за столом.

– Нормально, - нехотя буркаю я и прячу глаза в чашке с чаем.