Чтение онлайн

От дяди Нури не было ни слуху, ни духу. Мой отец пытался разыскать его, бывая в разных местах, зато дедушка Байрам не проявлял никакого интереса к судьбе сына. "И это называется мужчина!...
– негодовала бабушка Фатьма.
– Пропал такой сын, а он и в ус не дует!..."

Я каждый раз удивлялся, слыша, с каким восторгом произносит она эти слова: "такой сын". Ведь дядя Нури так мучил бабушку Фатьму!... А бабушка и думать забыла об обидах. Трижды в день совершала она намаз, прося милости у аллаха, заклиная его вернуть ей сына целым и невредимым.

"Зря ты маешься, - говорил ей папа.
– Твоего сына мертвым в мельницу запусти, живым оттуда выскочит!".

Бабушка затягивалась папиросой, бросала на папу косой, сердитый взгляд и ничего не отвечала.

Я был у дедушки, когда вбежал слуга и потребовал у бабушки Фатьмы подарок за добрую весть.

– Нури-ага приехал! Сидит у Ягут-ханум!...

Бедная бабушка совсем растерялась от неожиданности.

– А он как... не болен?
– только и вымолвила она.

– Какое болен!... Жив-здоров, смотрит соколом!

Дяди я побаивался, смущался в его присутствии, но сейчас я стремглав побежал домой. Дядя Нури сидел на веранде в войлочной тюбетейке, которые носят иранские гачаки, в иранской чохе и пил чай.

Мама наказала мне никому не рассказывать о приезде дяди. Я очень удивился этому, но как всегда не посмел расспрашивать.

... Дядя Нури целый месяц потом рассказывал разным людям о своих приключениях. Больше всего меня поразило то, что случилось по пути в Иран это было так похоже на сказку...

Напившись чаю, дядя Нури съел плов с цыпленком, душистую довгу и, довольно поглядывая на стаканчик с хорошо заваренным чаем, начал этот рассказ. Не спеша, чтобы продлить удовольствие.

– Мы с Алаем получили в Баку винтовки для наших частей и сразу решили их загнать: отвезем в Иран и продадим курдам тамошним. Как раз подвернулся туркмен-контрабандист, у него была большая лодка, и он уверял, что доставить и продать курдам оружие - плевое дело.

В море вышли ночью: мы с Алаем и трое туркмен: тот, с которым мы договорились, и два его товарища - молодой и постарше, поджарый, длинный. Все шло гладко, и когда мы оказались в открытом морс, я достал две бутылки водки, закуску и предложил выпить. Молодые сразу же согласились, а тот, постарше, отвернулся. Потом, ничего, подсел... Но он мне сразу показался подозрительным, уж больно часто поглядывал на наши золотые газыри...

Выпили, забрало меня, и так захотелось в морду ему съездить: мою водку пьет и на меня же глядеть не хочет. "Чего молчишь?
– говорю ему.
– Не с кем-нибудь сидишь, с офицерами!". А он только щурится, опрокинул в рот рюмку и встал.

– Ай-яй, какой непочтительный!
– папа усмехнулся.

– Ну, ничего, я ему показал непочтительность! Ты дальше слушай! Достаю еще две бутылки вина, зову его. Отказался. "Вина, говорит, не пью".

Ладно, плывем дальше. Уже светлеть начало. Алая сморило, заснул, а у меня сна ни в одном глазу - вы же знаете, водка меня не берет. Но лежу на спине, глаза закрыты, мысли все такие приятные: как деньги будем тратить в Тегеране. Вдруг смотрю, пожилой подходит к нам, наклоняется... Алай храпит, я тоже похрапывать начал - для вида.

"Готовы, - говорит туркмен, - дрыхнут. Нажрались..." Молодые давай с ним спорить, не надо, мол, а тот их подначивает: испугались, мямли. А главное, говорит: "У вора украсть не грех". Это он про меня сказал - "вор", представляешь?!

Я весь даже содрогнулся от негодования: назвать вором нашего дядю Нури!...

– Конечно, кровь в голову ударила. Но сдержался, молчу. "Ты лучше погляди, - говорит, - какое у белесого кольцо! Бриллиант рублей на пятьсот! А в чемоданах..." Молодой не ответил. Я тихонько руку на револьвер, а сам накрапываю!... "Не надо, - говорит молодой, - подлость это!" - "Что подлость?! Отправить в ад двоих бекских выродков?! Ладно, сиди, я сам справлюсь!" И шагнул ко мне. Молодой кричит: "Не смей!" Ну тут я потянулся, зевнул.
– "О-о, утро уже?... Заспались мы..."

Туркмены молчат.

Проснулся Алай. Я ему по-французски: "Не спускай руку с револьвера". "А что такое?" - "Вот этот, длинный, решил нас убить". Мы как раз проходили мимо острова. "Можно до него доплыть?" - это я у пожилого спрашиваю. "Ребенок доплывет!" - "Ну и плыви!" - схватил его сзади и выбросил за борт... И сразу к тем: "Руки вверх!" Алай тоже наган на них. А тот, в воде, к лодке плывет. "Поворачивай, - кричу.
– Застрелю, как бешеного пса!... Во сне решил прикончить, подлюга!"

И сделал два выстрела... Поплыл он к острову, куда ж деватъся... Только крикнул своим: если, мол, долю мою присвоите, на том свете найду!... А молодой вдруг и говорит: "Пристрели его ага!"

Короче, обезоружили мы их, связали, а ночью подошли к иранскому берегу. Продали оружие, получили за него золотом, с туркменами расплатились честно - я же слышал, что молодой не давал нас убивать, - даже больше дал, чем обещал. Ну а дальше...
– дядя Нури засмеялся.
– А дальше решили мы с Алаем шикануть. Живем-то раз... Одно скажу тебе, зять: хочешь узнать, что есть наслаждение жизнью, езжай в Тегеран!
– Дядя Нури мечтательно прикрыл глаза, предаваясь сладким воспоминаниям, и хотел уже продолжать, но тут папа прикрикнул на меня, велел уходить. Я ушел. Конечно, я мог стать за дверью и, глядя в замочную скважину, слушать дальше, тем более что папа не стал бы проверять - он прогонял меня так, для порядка, а на самом деле не прочь был бы, чтоб я хоть немножко повзрослел. Впрочем, рассказы о жизни в Тегеране были совсем не так интересны для меня, и, хотя я потом не раз слышал их, они не остались в памяти. Вот разве только рассказ о том, как дядя Нури стал мусульманином...

"Когда я окончательно все промотал и понял, что вернуться домой не на что, мне вдруг пришла в голову идея. Я оброс, борода русая, говорю по-русски - меня все за русского принимали. Ну я и надумал, перейду-ка я в мусульманскую веру, за это в Иране хорошие деньги дают - в виде помощи и поощрения. И стал я говорить, что я русский, новообращенный мусульманин. Они меня хвалят, деньги суют, как, говорят, тебя прежде звали? Александр, а теперь Искандером назвался. А когда я молитвы по-арабски читал, они прямо заходились от восторга, все мне были готовы отдать. Ну уж эти денежки я проматывать не стал. Мало того, поклялся, что если удачно переберусь через Аракс, ровно месяц буду поститься я совершать намаз".

Тогда только что начался пост, и дядя Нури действительно постился и совершал намаз. Всех нас это поражало, мы привыкли видеть его развлекающимся в обществе собутыльников - и вдруг пост, намаз... Выглядело это все смешновато, и даже бабушка Фатьма недоверчиво покачивала головой, глядя на сына, стоявшего на молитвенном коврике. К вечеру, когда приближалась разрешенная постом трапеза, дяде готовили особые блюда, дедушкин слуга собирал для него в саду свежие тутовые ягоды. А дядя Нури целыми днями сидел уединенно, перебирал четки, читал молитвы, и кудрявая светлая его бородка становилась все длиннее и длиннее.

Но вот кончился пост, и, придя к бабушке, я увидел прежнего дядю Нури. Он сбросил бороду, надел сапоги, галифе и красавцем-щеголем сидел с приятелями за столом, уставленным бутылками...

Все вернулось на свои места.

ТРЕВОЖНЫЕ ВЕСТИ.

ПРОПАЖА СУНДУКА

Когда приходили гости, все чаще возникали разговоры о том, как ведет себя в России новое большевистское правительство. Говорили, что там прогнали богачей, фабрикантов, помещиков, что управляют всем рабочие и крестьяне.