Чтение онлайн

— Ты гений, — восхищаюсь я, разглядывая надписи: "Искусство не продается!", "Сохраним культурное наследие!", "Долой бизнес-вандалов!"

— А этот мой любимый, — усмехается Милослава, доставая плакат с надписью "Застройщики — враги культуры!"

— Ты же знаешь, что это про твоего братца?

— Ещё как знаю, — хмуро отвечает она. — Руслан переходит все границы. Отец бы в гробу перевернулся, узнав, что сын стал таким... невыносимым ублюдком.

В двенадцать дня я выкладываю пост в соцсетях с фотографиями студии и рассказом о том, как "алчные застройщики пытаются уничтожить один из немногих очагов культуры в нашем районе". Имён не называю, но намекаю достаточно прозрачно.

Господи, как же я зла! Руки дрожат, когда набираю текст. Хочется написать прямо: "Мой муж — конченая сволочь, которая хочет разрушить мою жизнь!" Но нет. Я умнее. Я буду бить его исподтишка, пока он не поймет, что связался не с той.

— Мам, ты чего такая нервная? — спрашивает Савелий, заглядывая в мою комнату.

— Ничего, солнышко. Просто дела.

— Это из-за папы?

Блин. Ребенок слишком много понимает.

— Отчасти. Но не волнуйся, мы справимся.

— А вы точно разводитесь?

Его глаза такие грустные, что сердце сжимается. Я подхожу к нему, обнимаю.

— Не знаю, Савик. Честно не знаю.

— Я не хочу, чтобы вы разводились.

— А я не хочу, чтобы папа был таким... — я останавливаюсь. Нельзя настраивать ребенка против отца. Хоть и хочется до жути.

К двум часам возле студии собирается толпа человек в пятьдесят. Художники с мольбертами, музыканты с гитарами, мамочки с детьми, студенты из арт-колледжа. Милослава командует процессом, как генерал перед боем.

— Вы с плакатами вставайте вот здесь, — указывает она группе девушек. — А музыканты пусть играют что-нибудь народное. Чтобы душевно было.

Соседи выходят на балконы, любопытные прохожие останавливаются. Кто-то снимает на телефон. Отлично. Пусть весь город увидит, что происходит.

— Злата, — подбегает ко мне Алёна, — тут журналисты приехали! Из "Городских новостей" и ещё откуда-то.

Сердце колотится. Вот оно! Именно этого я и хотела.

Журналистка — молодая, с умными глазами — подходит ко мне с микрофоном.

— Здравствуйте, вы организатор акции? Расскажите, что происходит.

— Меня зовут Злата Громова, я художница и преподаватель. Уже три года веду здесь студию изобразительных искусств. Это место стало домом для десятков творческих людей — детей и взрослых. А теперь какие-то застройщики хотят всё это уничтожить ради прибыли.

— А что именно планируется сделать на месте студии?

— Очередной магазин или офисный центр. Им плевать на культуру, на то, что здесь создают искусство живые люди. Главное — деньги.

— Есть ли у вас какая-то информация о компании-застройщике?

Пауза. Сейчас самый деликатный момент.

— Я знаю, что это одна из крупных строительных фирм города. Но не хочу называть имен до тех пор, пока не проконсультируюсь с юристами.

Отлично сыграно, Злата. Намекнула, но не обвинила прямо.

Интервью длится минут десять. Я рассказываю о важности творческих пространств, о том, как дети здесь раскрывают свои таланты, как взрослые находят отдушину после тяжелого рабочего дня.

— Мы не просим пощады, — говорю я в камеру, и голос мой звенит от праведного гнева. — Мы требуем справедливости. Искусство — это не бизнес, это душа города!

Толпа аплодирует. Я чувствую себя Жанной д'Арк, ведущей крестовый поход против варваров.

В четвертом часу мой телефон разрывается от звонков. Первый — Руслан.

— Немедленно прекрати этот цирк! — рычит он в трубку. — Ты выставляешь меня каким-то монстром!

— А разве ты не монстр? — отвечаю я спокойно, хотя руки трясутся от адреналина.

— Злата, я предупреждаю...

— Что ты мне сделаешь, дорогой? — усмехаюсь я. — Попробуй только тронь мою студию. Посмотрим, как отразится на твоем бизнесе репутация человека, который уничтожает искусство ради наживы.

— Ты с ума сошла!

— Возможно. Но если и сошла, то только по твоей вине.

Бросаю трубку. Господи, как же это сладко! Впервые за последние недели чувствую, что не я загнана в угол, а он. Как приятно наблюдать, как этот самодовольный клоун начинает дёргаться, как жук на булавке. Надеюсь, ему не слишком комфортно в этой новой роли — жаль, что я не могу продать билеты на это представление.

Второй звонок — незнакомый номер.

— Алло, это Вера Николаевна из передачи "Городские истории". Мы бы хотели пригласить вас на эфир завтра утром.

— С удовольствием.

Третий звонок — мой адвокат Тихон Аркадьевич.

— Злата Владиславовна, я смотрю новости. Вы уверены, что хотите идти по этому пути?

— А что, боитесь?

— Я не боюсь. Я думаю о стратегии. Если вы сделаете из мужа публичного врага, это осложнит переговоры.

— Тихон Аркадьевич, а какие, к чёрту, переговоры? Он объявил мне войну, купив студию. Значит, война так война.

— Понимаю. Тогда действуйте. Но аккуратно. Клевета — это уголовная статья.

— Я ни на кого не клевещу. Я защищаю культуру от вандалов.

К пяти вечера акция постепенно затихает. Художники собирают мольберты, музыканты упаковывают инструменты. Но люди расходятся воодушевленные, обещают завтра снова прийти.

— Златка, ты сегодня была великолепна! — обнимает меня Алёна. — Как настоящая амазонка!

— Мы победим, — отвечаю я, и сама верю в эти слова.

Но когда все разошлись, и я осталась одна возле студии, накатывает усталость. Облокачиваюсь о стену и закрываю глаза.

Что я наделала? Объявила войну собственному мужу через СМИ. Выставила его жадным монстром перед всем городом. А ведь когда-то я его любила. Любила так, что готова была за ним на край света...

— Мне нужно поговорить с женой наедине, — слышу я знакомый голос.

Открываю глаза. Руслан стоит в дверях студии. Лицо у него каменное, но в глазах — что-то такое, что заставляет моё сердце пропустить удар.

— У меня нет секретов от друзей, — отвечаю я, не оборачиваясь.

Но друзей уже нет. Они разошлись. Мы одни.