Чтение онлайн

— Злата, — он делает шаг ко мне, — ты понимаешь, что наделала?

— Понимаю, — поворачиваюсь я к нему. — Дала отпор ублюдку, который решил нагло растоптать мою жизнь.

— Твою жизнь? — его голос становится тише, опаснее. — А моя тебя не волнует?

— С каких это пор? — хохочу я, и мой смех режет воздух, как стекло. — Ты же сам объявил, что я для тебя — вчерашний день, а твоя жизнь теперь крутится вокруг молодой и свежей. Или ты боишься, что я отравлю твоё счастье с Виолеттой своим присутствием? Зачем тогда беспокоиться о моих чувствах к твоей жизни? Не переживай, милый — я не собираюсь портить тебе аппетит.

Он проводит рукой по волосам. Жест знакомый, который раньше означал, что он нервничает и пытается сдержать гнев.

— Я не думал, что ты пойдешь так далеко.

— А я не знала, что мой муж способен на такие шедевры коварства. Купить мою студию, чтобы устроить экономический геноцид моей карьеры — это же надо быть таким талантливым мерзавцем! Видимо, я слишком наивно верила в твои человеческие качества.

— Не драматизируй. Я не хотел тебя уничтожать.

— А что же ты хотел, Руслан? — шагаю я к нему, и в моём голосе звенит сталь. — Просто лишить меня работы? Места, где я создаю? Где учу детей видеть красоту? Да кто ты по гороскопу — осёл?

— Не язви, Злата! Я хотел... — он останавливается, отводит взгляд.

— Что? Чего ты хотел?

— Чтобы ты поняла, насколько серьезно я настроен.

— Серьезно настроен на что? На то, чтобы превратить мою жизнь в постоянный ад?

— На развод! — взрывается он. — На то, чтобы мы, наконец, закончили с этой пыткой, которую называем браком!

Его слова бьют меня, как пощечины. Но я не отступаю.

— И ради этой дешёвой, отбеленной блондинки с интеллектом курицы и моралью уличной мурки ты готов превратить в руины всё, что мне дорого? Да ты не просто подлец — ты блин гениальный руинист, способный ради минутного удовольствия сжечь дотла двенадцать лет совместной жизни. Поздравляю, Руслан, ты превзошёл самого себя.

— Ты сама заставила меня! — он делает ещё шаг, и теперь мы стоим совсем близко. — Ты превратила развод в войну! Поменяла замки, вызвала инспекторов, наняла этого юриста-стервятника...

— И что, по-твоему, я должна была делать? — кричу я. — Покорно сложить лапки и позволить тебе растащить нашу жизнь по частям?

— Я предлагал тебе разумный раздел!

— Разумный раздел? — заливаюсь я злым смехом. — Да ты просто сказочно щедр, мой дорогой! Оставить мне крохи — как бросить собаке кость, пока хозяин уходит с новой сучкой! Но знаешь, что смешнее всего? Ты, видимо, забыл, что я не бездомная дворняга, а та самая сука, которая умеет кусать до крови!

— Я обеспечил бы тебя и сына...

— Обеспечил бы! — передразниваю я его сладким голосом содержанки. — Да ты как король милосердия: "Вот тебе, милая, подарочек на жизнь — не умри с голоду, пока я трахаю свою молодую архитектурную гениальность!" Как трогательно — бросать кость собаке, которую сам же и выгнал на улицу!

Лицо его темнеет.

— Не смей...

— Что? Говорить правду? А что, у тебя есть любовница или нет?

Молчание. Долгое, тяжелое молчание, которое говорит больше, чем любые слова.

— Есть, — говорит он, наконец, тихо.

Я знала. Знала, чувствовала, но услышать это вслух... Колени подгибаются. Хватаюсь за стену.

— Сука, — шепчу я. — Подлая сука.

— Злата...

— Не ты! — вскрикиваю я. — Не ты сука! Она! Та, которая разрушила нашу семью!

— Она ничего не разрушала. Мы сами всё разрушили.

— Мы? — мой голос превращается в ледяной нож. — Это я, значит, притащила в нашу семью эту шлёндру с моралью уличной девки? Или ты так деликатно скрывал свои вылазки в гостиничные номера, чтобы не пачкать нашу семейную идиллию? Как мило — сохранять приличия, пока трахаешь молоденькую на стороне.

— Нет, но...

— Но что, Руслан? Но я плохая жена? Но я не давала тебе то, что даёт она?

— Не надо...

— Надо! — подхожу я к нему вплотную, смотрю в его глаза. — Скажи, что она делает в постели, чего не делаю я? А? Скажи!

— Хватит!

— Нет, не хватит! — я уже почти кричу. — Я хочу знать! На что ты променял семью? За что ты готов растоптать всё, что мы строили двенадцать лет?

— За то, что с ней я чувствую себя живым! — взрывается он. — С ней я не задыхаюсь от упреков и претензий! С ней я могу быть собой!

Его слова режут глубже любого ножа.

— То есть со мной ты не мог быть собой?

— Со временем... нет. Не мог.

— А с ней можешь?

— Да.

— И ради этого ты готов уничтожить мою студию? Лишить меня всего?

— Я не хочу тебя уничтожать, Злата. Я просто хочу быть свободным.

— А я? — голос мой ломается. — А мне что, умереть, чтобы ты был свободным?

— Не драматизируй. Я уже подобрал новое помещение, в договоре есть адрес, откроешь студию по новой...

— На какие деньги? — смеюсь я горько. — На те крохи, которые ты мне оставишь?

— Я же говорю, я буду помогать...

— Твоя помощь мне не нужна, — отрезаю я. — И знаешь что? Сегодняшняя акция — это только начало. Завтра я дам интервью на телевидении. Расскажу всему городу о том, какие методы использует компания "ГрандСтрой" для захвата недвижимости.

— Ты не посмеешь!

— Посмотрим. А потом я подам иск о моральном ущербе. И ещё один — о принуждении к сделке под давлением.

— У тебя нет доказательств...

— У меня есть запись нашего последнего разговора, где ты угрожаешь лишить меня родительских прав.

Он бледнеет.

— Ты записывала меня?

— А что, по-твоему, я дура? Конечно, записывала! Каждый наш разговор с того дня, как ты заявил о разводе.

— Сука...

— Да, сука. Злая, мстительная сука, которая не даст тебе спокойно жить с твоей новой пассией.

— Злата, остановись. Ты же разрушаешь не только меня, но и себя.

— А мне уже нечего терять, — усмехаюсь я. — Ты сам позаботился об этом.

Он смотрит на меня долго, изучающе.

— Ты изменилась, — говорит он, наконец.

— Да. Изменилась. Раньше я была глупой влюбленной дурочкой, которая верила в сказки о вечной любви. А теперь я стала реалисткой.

— И что теперь?

— А теперь война, дорогой. Та самая война, которую ты сам объявил мне, купив мою студию. Или ты рассчитывал на Оскара за лучшую блин мужскую роль?

Я разворачиваюсь и иду к выходу.

— Злата!

Останавливаюсь, не оборачиваясь.

— Я не хотел, чтобы так получилось, — голос его тихий, почти умоляющий.