Чтение онлайн

— А вон, видите, я доски приспособил? На них и ложитесь, отдыхайте. Матраса и прочего, к сожалению, нет.

— А как же вы?

— Я за день выспался, — усмехнулся Александр Дмитриевич. — Да и всё равно не усну сейчас. Возраст, знаете ли, начинает сказываться. Бессонница. А вы ложитесь.

Елена надела свой бушлат, подложила под голову вязанную шапочку и улеглась на доски.

Постепенно сон сморил её.

Сколько она проспала, сказать наверняка женщина не смогла бы. Она ворочалась, просыпалась, смотрела сквозь прикрытые веки на Латышева, так и сидящего у печки, и снова засыпала.

Разбудило Елену чувство тревоги, ворвавшееся в сон вместе с отзвуками не столь далёкой канонады.

Она быстро поднялась.

— Что это, Александр Дмитриевич? Пушки стреляют?

— Да, пожалуй. Не время сейчас для летних гроз, — спокойно произнёс Латышев. — Да чего вы подскочили? Рано совсем, — он глянул на наручные часы, поднеся их к самой заслонке, поскольку угли в буржуйке едва тлели, — начало седьмого утра.

— Обычно я так и встаю, — ответила женщина. — Так что нормально. Похолодало за ночь.

— Да, печка остыла, избу выстудило порядком. Но ничего, сейчас раскочегарю, дровишки есть, писем ещё много…

Вскоре огонь в печи запылал, дрова начали потрескивать, а от кирпичей пошло тепло.

Латышев опять взялся за перлюстрацию почты. Он уныло зачитывал отрывки из писем и неспешно бросал их в печку.

Елена почти не слушала его, погрузившись в свои невесёлые думы.

Отзвук канонады стих.

Но никак не унимался Латышев. Он всё бубнил и бубнил неспешно, особо не переживая — слушает его гостья или нет. Правда, иногда он ненадолго замолкал, но при этом вздыхал тяжко, отчего стан овилось понятно: он и мысленно всё ворчит, никак не может успокоиться.

Улучив, когда мужчина умолкнет, Елена вышла на улицу, вдохнув полной грудью морозную свежесть, всё же насыщенную гарью, отчего тревога на душе усилилась, и вместе с тем стало несколько легче, совсем не так как в избе от застоявшегося духа и ворчания стареющего зануды.

«Как рассветёт, пойду дальше, — подумала женщина. — Как же в город попасть? И где Ивана с Ромкой искать? Господи, что же я делаю?! Ведь это безнадёжно. Может, и в самом деле вернуться? Нет… Не смогу уже. Я должна искать мужа и сына. Даст Бог, найду…»

Озябнув, Елена вернулась в душное тёмное жилище. Там стало значительно теплее и опять пахло разогретым супом.

«Поем, — подумала женщина. — Когда ещё придётся. Подумаешь, собачье мясо. Корейцы, вон, лопают и ничего. А китайцы вообще кошек едят и другую дрянь. Так что не умру».

После совместного завтрака Латышев занял привычное место и потянулся к мешку.

«Опять… — в отчаянии подумала Елена. — Сколько ж можно! Скорей бы уже рассвело. А может, прямо сейчас уйти? Нет, дождусь рассвета. Недолго уже осталось».

Внезапно она вновь почувствовала необъяснимую тревогу, появившуюся будто ниоткуда, а может быть, ставшую следств ием долгих переживаний. Но какое-то внутреннее чувство развеяло все сомнения. Что-то случилось с Ромкой. Беда с ним. Господи… сердце-то как схватило…

Сжавшись от острой боли, женщина схватилась за грудь…

Латышев тревожно спросил:

— Что с вами, Елена? Сердце?

— С сыном беда случилась… — через стиснутые зубы выговорила Елена.

— С ним всё будет хорошо, Елена, верьте мне. Как и с вашим мужем. Я знаю.

— Нет, случилась беда с Ромочкой…

Она ещё долго сидела так, успокаивая внезапную боль, постепенно отступившую, но оставившую тревожное, нехорошее предчувствие.

«Господи! Да что же с ним такое?! Как мне узнать? Где найти? Чем помочь?»

Оставаться бездеятельной она уже не могла. Нужно было что-то делать, только не сидеть на месте.

— Спасибо вам за всё, Александр Дмитриевич. За ноч лег, за еду, за доброту вашу. Пойду я. Пора уже. Светает.

— Что ж, Елена, — вздохнул привычно Латышев, — раз решились твёрдо, то в добрый путь. И пусть он окончится счастьем для вас и семьи вашей. Идите по дороге, не сворачивайте никуда. Тут до города километров тридцать или чуть поболее. Если идти не останавливаясь, доберётесь за несколько часов.

Признательно кивнув, женщина вышла прочь.

И снова пустая дорога, раскинувшиеся по обе стороны от неё укрытые снегом пустыри с торчащими из белого покрывала зарослями сорной промороженной травы. Эта пустошь напомнила Елене, как она ходила к мужу на зону. Вот и сейчас она идёт к нему и к сыну, совершенно не зная, где искать их, как попасть в город. Но всё равно идёт, потому что не может по-другому.

Её остановили на подходе к первому за всё время пути блокпосту. Долго держали на расстоянии, не позволяя приблизиться, выясняя, а не тащит ли она на себе бомбу. В конце концов, запустили на пост, где молодой лейтенант учинил допрос: кто такая, откуда и куда идёт, почему одна, есть ли документы.

Елена рассказала, всё как есть, показала пропуск, что получила от Андрея Николаевича.

Про засаду на автоколонну лейтенант захотел узнать подробнее.

— Где это произошло, показать сможете? — спросил он, кивнув на лежащую на столе небольшую карту.

— Вряд ли, я в картах не разбираюсь. Могу только сказать, что на этой дороге, километрах в двадцати отсюда. Там ещё деревня сгоревшая есть, где я переночевала, ну, я говорила уже.

Офицер кивнул.

— А как же вы уцелели? — спросил он без всякого подтекста.

Елена замолчала ненадолго и произнесла:

— Не знаю. Человек хороший попался. Не стал убивать. Сказал лежать тихо, пока они не уйдут.

— Сюда бы этого добряка вместе с оста льными, — процедил лейтенант зло. — Поговорили бы со всей душой…

Потом обратился к сержанту, молча сидевшему всё это время рядом:

— Сообщай в штаб о диверсионной группе и о нападении на автоколонну. Не приедут они, можно не ждать. Хотя это уже вчера ясно было.

Сержант кивнул, поднялся и вышел из вагончика, приспособленного под местный командный пункт.

Лейтенант обратился к задержанной:

— В город вы не попадёте. Это без вариантов. Тем более что ваш муж и сын, скорее всего, мобилизованы и воюют против нас.

Елена, вначале напуганная самим фактом задержания и допросом, успела немного освоиться.

— Я в званиях не очень разбираюсь. Как мне к вам обращаться? — спросила она.

— Можете обращаться: «товарищ лейтенант».

— Хорошо. Товарищ лейтенант, вы сами-то как относитесь к этой, по меньшей мере, идиот ской ситуации? Зачем вы воюете друг против друга?! Почему?! Что и от кого вы защищаете?! Разве это не абсурд: мой муж и сын могут воевать, по вашим словам, с вами, в то время как я нахожусь у вас не в плену, не по принуждению и даже не по убеждению? Моя дочь погибла от обстрела посёлка оппозиционерами, за которых сейчас воюют Иван и Ромка! Получается, это они её убили?! — голос женщины осёкся, губы задрожали, глаза увлажнились, она всхлипнула. — Как подобное вообще могло произойти?! Какие чудовища, наделённые властью, допустили это?! Вот скажите мне просто, без свидетелей.