Чтение онлайн

— Это был единственный выход, — парирует она, слезы свободно текут по ее щекам. — Кортни, это был единственный выход. Ты была так близка к греху. Я не могла позволить тебе отступить; я не могла позволить тебе вернуться к той жизни.

— Какая жизнь, мам? — кричу я, но мой голос уже хриплый. Мое горе по Шону и Дэниелу разрушило мои голосовые связки. — Какая жизнь? Тогда я ходила в школу, приходила домой, делала домашнее задание. Я ничего не сделала!

— Дорогая, ты не подчиняешься. Он раскрыл Свой План отцу Эммануилу. Ты должна подчиниться!

— Мама, — произношу я, делая глубокий вдох, собирая все достоинство, на которое способна, вымазанная грязью и своей кровью. — Я никогда не подчинюсь этому больному ублюдку.

— Мятежность, — мягко и серьезно утверждает моя мать, — подобна греху колдовства. Об этом нам говорит пророк Самуил. Это Слово Господа. И Самуил также учит нас, что «не позволяй ведьме жить!» Кортни, я люблю тебя. Я люблю тебя достаточно, чтобы ослушаться Его. Это милосердие, Кортни. Потому что я тебя люблю. Я подвергаю себя опасности из-за непослушания Ему. Почему ты не можешь просто быть благодарной? — Слезы свободно текут из ее глаз, и огни безумия пусты, печальны и разбиты. — Но наступит время, когда я больше не смогу ослушаться Его. Как бы сильно я тебя ни любила. И это скоро произойдет. — Моя мама вздыхает, вытирая слезы на щеках.

— Все, чего я когда-либо хотела, — это быть свободной, мама. — Она вздрагивает от моих слов.

— Ты слабая, Кортни, — утверждает она. — Ты всегда была такой. Это от твоего отца. Он тоже никогда не мог уклониться от искушения.

— Какое искушение, мама? Я понятия не имею, о чем ты говоришь!

— Искушения плоти. Он — твой отец, Билл… он никогда не мог устоять. Он... хотел меня. Я искушала его. И он поддался своей похоти, увлекая меня за собой. — Глаза моей матери снова вспыхивают, а руки, которыми она гладит меня по спине, превращаются в когти. — И ты собиралась все это бросить, ради чего? Ради Шона Пирса? — Она фыркает, как будто Шон был низшей формой жизни, и мне требуется вся моя сила воли, чтобы не крикнуть ей в ответ, что Шон стоил тысячи таких, как этот кусок дерьма Иеремия. Что Иеремия сделал в своей жизнью до сих пор? Ничего! То есть ничего, кроме как быть сыном своего отца.

Шон? Он был героем. Героем, который сражался за свою страну. Героем, который сражался за меня. Если я не смогу сбежать, то тоже буду сражаться за него, и обязательно присоединюсь к нему, прежде чем Иеремия сможет когда-либо заявить на меня права как на свою жену.

— Послушай меня, глупая маленькая шлюха, — рычит моя мать. — Ты думаешь, я не замечаю, когда ты теряешься в собственной голове?

И она это делает; она всегда так поступала. Это началось, когда я была совсем маленьким ребенком, она всегда это замечала, в тот самый момент, когда мое внимание ослабло и я начала отдаляться. Теперь, когда она убедилась, что завладела моим вниманием, ее сумасшедшая улыбка возвращается.

— Хорошо. Я хочу, чтобы ты поняла, — настойчиво говорит она мне, — это твой последний шанс.

Я ничего не могу с собой поделать и закатываю глаза. О черт, пора уже смириться, это все, что ей нужно было, чтобы сорваться! Ее руки снова опускаются, но на этот раз я готова и двигаюсь достаточно быстро, чтобы она промахнулась мимо моего лица.

— Как ты смеешь? — спрашивает она, хватая меня за волосы и поднимаясь. — Доброта и милосердие тратятся на тебя впустую! — Она отстраняется от меня, печаль в ее глазах расходится с насмешкой на ее лице.

У меня больше нет сил бороться. Я просто хочу снова заснуть, чтобы забыть этот кошмар и вернуться в мир, где живут мой муж Шон и моя прекрасная дочь Дженни. Пожалуйста, позволь мне сбежать из этого ада!

Побег.

Из всего, что сделала в последнее время, это названо грехом, я не могу придумать ничего более греховного, чем сидеть здесь. Бог дал мне несколько дней отсрочки от встречи с садистом, и до сих пор я тратила их впустую.

Что бы Шон подумал обо мне?

Вечер среды, 17 Августа 2016 года.

Два дня головокружений и наконец гребаная головная боль начала утихать. Но мои ребра все еще болят, и мне трудно дышать под слоями эластичных бинтов, обернутых вокруг моей груди, чтобы поддержать заживающие ребра. По отдельности они могут быть мягкими и эластичными, но если вы сложите достаточное количество слоев вместе, бинты с таким же успехом могут быть стальными.

Мне нужна помощь. Снаряжение, которое я купил на днях у Кабелы, по гражданским стандартам норма, но если я собираюсь забрать Кортни в одиночку, этого недостаточно. Мне нужно каждое преимущество, которое могу выпросить, одолжить или украсть. К счастью, у меня много старых друзей, которые выслушают мою просьбу, дадут мне взаймы или отвернуться, пока я ворую.

На мой телефонный звонок отвечают до второго гудка.

— Боевая морская особая группа быстрого развёртывания, говорит ПС2 Ларкин, чем я могу вам помочь, сэр или мэм? — Ларкин, специалист по персоналу, — это тот, кто оформлял мои документы о выходе на пенсию, и его голос звучит где-то между скучающим и раздраженным. ДЕВГРУ, в народе известная как Шестая команда «морских котиков», каждый день получает телефонные звонки от журналистов, чудаков и теоретиков заговора по всей стране и даже по всему миру. Слава Богу, это тот, кого я знаю.

— Привет, Ларкин, — обращаюсь я.

— Пирс! — Его голос проясняется. — Как, черт возьми, ты себя чувствуешь?

— Лучше, чем ты, — отвечаю я. — Мне больше не нужно дежурить. Мне уютно дома, завернувшись в свое одеяло ДД-214, — смеюсь я, напомнив старую шутку о документах об увольнении.

— Да, да. Тепло и мягко и изолирует тебя от всего этого дерьма, — печально вздыхает Ларкин. — Я заполнил достаточно бланков для вас, ребята, и начинаю с нетерпением ждать своего собственного. И да, Шон! Рад тебя слышать, чувак. Чем я могу тебе помочь?

— Анджела должен быть сегодня на дежурстве? — Я задаю этот вопрос небрежно. ПС2 знает, что ему не следует говорить о каком-либо планировании, но после минутного колебания он отвечает мне.

— Да, — отвечает он. — Анджела — исполнительный директор. — Командный дежурный офицер. Бедняга, которому приходится оставаться на ночь во главе дежурной части в случае чрезвычайной ситуации.

— Отлично, спасибо, — любезен я, чувствуя явное облегчение. Если и есть кто-то, с кем я предпочел бы поговорить об этой проблеме, то это Анджела. — Тогда позволь мне поговорить с ДЦТ? На самом деле, нет, ты можешь мне перезвонить? Нам нужно поговорить не на линии. — На самом деле я не хочу, чтобы этот разговор где-либо записывался. Лучше для Анджелы и меня.

— Напрямую, да. — Ларкин снова делает паузу. — Все в порядке, Шон? — спрашивает он, его голос полон беспокойства.

— Да, да. Не о чем беспокоиться, — успокаиваю я, и он отправляется на поиски Анджелы для меня.

Не прошло и минуты, как зазвонил мой телефон, и идентификатор вызывающего абонента показывает, что это код города семьсот пятьдесят семь. Вирджиния-Бич. Это не базовый номер.

— Как дела, Энджи? — спрашиваю я, отвечая на телефонный звонок.

— По-прежнему один под другим, панк, — отвечает мужчина глубоким грубым голосом. Главный спецназовец Макс Ангелеску, Анжела, для тех из нас, кто сражался и проливал кровь вместе с ним. — В чем проблема, Пирс?