Чтение онлайн

— Ты получил это не потому, что хорошо справлялся со своей работой! — Моя мама отпускает мою руку, сильно тыча меня в грудь сбоку. — Это произошло не потому, что ты хорошо справлялся со своей работой!

— Рёбра? Да, — подтверждаю я, скрежборотьсяеща зубами от боли.

— Да. Я ошибся. Я недооценил своего врага. Но в Ираке? В Афганистане? Там было много парней, которые тоже неплохо справлялись со своей работой. Ты убиваешь тупых, и все, что у тебя остается, — это те, кто достаточно умны, чтобы учиться и выживать. Это Дарвин в действии. А эти уроды? Я не дам им и полутора десятков, чтобы они эволюционировали и придумали, как со мной бороться.

Мать делает движение, чтобы снова ткнуть в сломанное ребро, но я хватаю ее за руку на полпути.

— Мама, мне больше не интересно играть в эту игру. Это больно. И да, со мной все будет в порядке. Вот увидишь.

— Мне жаль, Шон. Это ужасно с моей стороны. Но ты обещаешь? — Моя мать отстраняется, ее покрасневшие глаза встречаются с моими. Она действительно напугана. Умом она знает, что я крепкий орешек, знает, что я пережил вещи и похуже того, что случилось со мной в воскресенье, но никогда раньше не видела меня раненым. Я надеюсь, что она больше никогда этого не увидит.

— Да, мам, — подтверждаю я, целуя ее в самую макушку. — Я обещаю.

— Что Билл не потеряет? — Его голос доносится из коридора, вместе с глухим стуком его протеза. — Все в порядке?

— Да, — отвечаю я ему. — Все просто ах...

— Черт возьми! — мама перебивает и поворачивается к мужу.

– Билл, ты не можешь отговорить его от этого? Вразумить его хоть немного? Черт возьми! Я думала, что у меня прогресс.

Билл переводит взгляд с моей матери на меня, затем снова на мать, прежде чем его пристальный взгляд снова останавливается на мне.

— Мелисса, если бы был какой-то другой способ, который имел смысл, я бы сказал Шону отказаться от своего плана и просто вызвать туда полицейских, — поясняет ей Билл.

— Но он прав. Полиции потребуются дни, даже недели, чтобы понаблюдать и выяснить, что, черт возьми, происходит, не говоря уже о том, чтобы на самом деле организовать операцию и вытащить оттуда мою дочь, бросить этого персонажа Эммануила в тюрьму и отправить Хизер в загон в психбольнице. Нет хороших вариантов, а Шон — лучший из всех плохих вариантов.

Билл поворачивается, чтобы уйти, но останавливается, оглядываясь через плечо, чтобы добавить еще одну последнюю и жестко практичную мысль.

— Шон с большей вероятностью вытащит мою дочь живой. И это, пожалуй, окажется дешевле суда.

— Мужчины! — Мама разрыдалась не на шутку.

— Неужели ты действительно не можешь придумать никакого способа делать вещи, которые не связаны с насилием? Когда это хоть что-то решало?

— Тебе следует спросить об этом короля Георга, Мелисса, — указывает Билл голосом, похожим на скрежет камней.

— Или Конфедерацию. Может быть, у короля найдутся какие-нибудь соображения на этот счет. Посоветуйся с Гитлером, посмотри, каково его мнение. — Муж моей матери поворачивается ко мне, явно закончив обсуждать с ней другие варианты.

— Шон, я вытащил твои старые колеса из гаража. Ты хочешь пойти со мной за новыми шинами для "Блейзера"? Может быть, завтра мы сможем отвезти их в лагерь и погрузить в грузовик? Если ты готов к этому?

— Да, — отвечаю я, высвобождаясь из маминых крепких объятий и осторожно встаю. — С этим нужно разобраться. — Мое зрение на мгновение затуманивается, и возникает короткая вспышка головокружения. Не так уж плохо, учитывая все обстоятельства. Конечно, лучше, чем вчера. — Давай покончим с этим.

Пятница, 19 августа 2016 г.

Пять дней в ящике для покаяния должны были сломить меня. Я начинаю видеть трещины по краям моей решимости, но мой крошечный ангел-хранитель из плоти и крови рядом со мной. Дженни при каждом удобном случае подсовывала бутылки с водой под стену моей тюрьмы и приносила мне все, что могли спрятать ее умные маленькие ручки.

Ни один кусок хлеба никогда не был таким вкусным, как черствый ломоть, который она принесла мне вчера вечером, но теперь я еще голоднее, когда покончила с ним. Насколько хуже я бы себя чувствовала, если бы Дженни не была со мной?

Мне трудно устроиться поудобнее, найти позу, чтобы снять скованность и боль в ноге. Сидеть на твердом земляном полу в течение пяти дней неприятно для любого, но неспособность вытянуться или просто немного пройтись оставляет меня с постоянной пульсирующей болью. Я сижу в углу коробки и стараюсь напрягать мышцы, но, похоже, ничто не помогает.

Мои мечты все еще уносят меня из этой жалкой дыры, но они больше не являются фантазиями о жизни, которая никогда не наступит. Теперь это фантазии о том, как просто сбежать и достичь жизни, которая у меня может быть, но я должна придумать, как превратить фантазию в реальность.

Первый шаг — это выбраться из ящика для покаяния. Замка нет, но я еще не придумал, как открыть простую защелку, которая удерживает дверь закрытой. Все, что мне нужно, — это плоский кусок металла или дерева. Даже жесткий кусок проволоки должен сработать. Но у меня их нет!

Под коробкой нет фундамента, только земляной пол. Я могу выкопать себе выход, точно так же, как вырыла маленькую яму, чтобы Дженни могла передать мне воду и еду, но без инструментов это займет слишком много времени, и неважно, насколько это будет очевидно для тех, кто наблюдает. Я даже не могу перевернуть тяжелые квадратные балки, которые в каждом углу вделаны в бетон, как столбы забора.

Я проанализировала все возможные сценарии, все, что могла, испробовала. Осталось только одно, и это последнее средство: я должна попросить своего маленького ангела-хранителя о помощи более опасного рода. Если бы был какой-то другой способ, я бы уже это сделала.

Сегодня. Это должно быть сегодня. Чем дольше я задержусь, тем слабее становлюсь. Но сила и слабость не имеют значения, потому как у меня все равно нет времени. Я всегда ненавидела их одержимость ритуальной чистотой, постоянные напоминания о том, что женские тела — нечисты, только наполненные грехом, но сейчас это единственное, что удерживает меня от постели с Иеремией. Мои месячные почти на целый день дольше, чем обычно, но они почти закончились. Сегодня, безусловно,последний день.

Дверь открывается, и я ослеплена полуденным солнцем. Щурясь и прикрывая глаза рукой, едва могу разглядеть костлявый силуэт моей матери на фоне такого яркого неба, что оно затуманивает мое зрение. Рядом с ней стоит еще одна фигура, и, когда мои глаза привыкают, узнаю Иеремию. Они обмениваются заговорщицкими взглядами, и моя мать пожимает плечами. Они пришли проверить товар. Я сглазила себя, думая о том, как выберусь отсюда.

— Поднимай свою ленивую задницу, — приказывает Иеремия. В его голосе нет гнева, нет особого намерения быть более жестоким, чем обычно. Это просто его основа садизма. Я двигаюсь медленно, преувеличивая свою слабость, и мне удается встать на колени, а затем «пытаюсь» встать, опираясь на стену для поддержки.