Чтение онлайн

Ефим почувствовал, что набирает очки. Но ненадолго. Маленький кинул ему в глаза песком (что запрещалось в их дворе полностью!) и больно ударил кулаком в живот.

Пока Ефим продирал глаза, он получил уже десяток ударов. Маленький под одобрительный хохот окружающих старательно обрабатывал Ефима.

Ефим почувствовал на губах соленый привкус: из разбитого носа текла кровь. Ныли ушибленные места на груди и лице. Зато вдруг исчез страх. Он зарычал и бросился на врага. Они покатились по земле, как два разъяренных зверька. Но Ефим лучше питался, и ярость его была больше. Когда хватка пацана ослабла, Ефим встал и спросил:

– Еще хочешь? – И добавил: – Сука!

Так всегда говорил их сосед дядя Миша, когда лупил жену.

Маленький враг молча плакал. Один его глаз, подбитый, полуприкрылся, зато во втором сверкала ненависть. И боль.

К Ефиму тем временем подошел следующий персонаж, парень лет аж четырнадцати:

– Может, со мной попробуешь?

Лучше бы он этого не говорил. Ефим сейчас был готов попробовать с кем угодно. Он изо всех сил врезал парню рукой. Из-за огромной разницы в росте удар оказался весьма эффективным. Парень скорчился, а мужики грохнули хохотом. Один, не вставая, сказал:

– Чей пацан?

– Сын начальника цеха с шестого завода, – ответил кто-то.

– Умойте и отведите домой.

Ефим вернулся во двор полным героем.

А потом, уже ночью, настала его очередь плакать. Нет, его не ругала мама. Папа так даже буркнул что-то одобрительное. Его грязную матроску заботливо постирали и выгладили.

Но Ефим, оставшись в спальне один, полночи тихо проплакал. Злость на маленького врага давно прошла. И перед глазами мелькали то грязное окровавленное лицо, то порванные его, Ефима, руками обноски. И Ефим точно знал, что тому пацану в отличие от него никто чинить одежду не станет. Несмотря на возраст, он уже достаточно разбирался в жизни.

На следующий день Ефим снова пошел за сараи. Он надеялся помириться. Но вчерашний противник, хоть в драку и не полез, смотрел с ненавистью. Ефим, вздохнув, повернул к дому.

…Вскоре родители переехали в Москву, и в следующий раз на улице Чапаева Береславский появился только через двадцать лет. Двухэтажные дома, как и следовало ожидать, оказались совсем маленькими, сараи – приземистыми, а до пугающей общаги, которая попросту развалилась, было полторы минуты быстрого ходу.

Ефим легко нашел людей, которые его помнили. На вопросы о том пацане тоже ответили удивительно быстро: он не дожил и до семнадцати лет, зарезали в драке. В груди Ефима что-то екнуло…

25 лет назад

Дети, если их так можно назвать, группками распределились по площадке. Парни сидели на корточках кружком и не таясь курили сигареты. Девочки шумно обменивались новостями, обильно приправляя речь матерком.

Вдоль группок носился сухощавый человек лет тридцати пяти, командуя и организуя. Это был учитель французского языка, кличка соответственно Француз. И главный воспитатель спецлагеря «Радуга». Для многих собравшихся немаловажными были и иные отличия Француза: например, честно заработанное звание камээса по боксу.

Что-то быстро обсудив с водителями двух автобусов, Француз подлетел к Ефиму.

– Ну, получилось, едешь? – с ходу начал он.

– У нас всегда получается, – ухмыльнулся Береславский.

– Не хвались, едучи на рать, – хмыкнул Француз. – У меня для тебя две новости: хорошая и плохая. Откуда начать?

– С хорошей.

– Васильеву посадили, Корягина беременна.

Ефим разочарованно кивнул. Он столько ужасов про них слышал на инструктаже, что отсутствие этих персонажей сильно убавляло романтики.

– А теперь – о грустном, – продолжил главный воспитатель. – К нам едет Атаман.

– Какой атаман? – не понял Ефим. Он решил, что речь идет о каких-то проверках.

– Самый неприятный из всех, которые бывают, – объяснил Француз. – Сейчас он в детприемнике, но его подвезут.

– Уже подвезли, Француз! – Голос за спиной преподавателя был совсем детский, а когда Береславский увидел его обладателя, то окончательно поразился. Пацану было от силы лет десять, у него отсутствовал один передний зуб сверху и один – снизу. Не нужно было быть дантистом, чтобы понять, что это не имеет отношения к смене молочных зубов. Курносый нос и оттопыренные большие уши выглядели бы умилительно. Но вот глаза все портили.

Этим глазам было лет сто двадцать. И кроме лукавства и неподдельного оптимизма, в них читались опыт и жестокость. Ефим вздрогнул, почему-то вспомнив мальчишку из запретного двора.

– Вот и он, – со вздохом констатировал педагог.

– Вы хотите его в первый отряд? – удивился Береславский. – Он же маленький!

– Это у тебя маленький! – заявил Атаман. Окружающие заржали, оценив шутку.

– Не такой уж он маленький, – безрадостно сказал Француз. – Тринадцать лет. Еще бы годок – и сейчас бы он не досаждал обществу. А так – мы должны перевоспитывать.

– Понял, студент? – строго спросил Атаман. Он был неплохо информирован: Ефим прежде появлялся здесь лишь дважды, когда договаривался с Французом о работе и проходил инструктаж.

– Понял. – Ефим принял вызов и внимательно осмотрел парня. – Будешь в моем отряде.

– А ты в моем, – хохотнул Атаман.

На том и порешили.

Вообще спецлагерь «Радуга» имел забавное устройство. Как объяснил Француз, «мы здесь работаем с теми, кого пока нельзя посадить». Поэтому стен и колючки по периметру не было. Но курить – разрешалось, свежие наколки наказывались, мат рассматривался как малое зло.

Атаман в то лето попортил Береславскому немало крови. В первый же вечер он заговорщицки предложил вожатому трахнуть Маню, то есть Марию Бочкину, унылую девицу лет пятнадцати, у которой приводов было больше, чем пальцев на руках и ногах. Разговор состоялся в спальне первого отряда.

Ефим в первую секунду не нашелся с ответом. Атаман счел это согласием и крикнул:

– Маня, заходи!

Маня вошла. И, тупо глядя под ноги, остановилась у двери. Ефим не придумал ничего лучше, как с досады метнуть в нее подушкой. Маня вышла.

Атаман ничуть не смутился. Но жизнь у Береславского настала сложная. Отрядом явно рулил не он. И уж точно не воспитательница предпенсионного возраста. И даже не Француз, сильно загруженный общелагерными делами. Ефим понял, что погоняло у пацана появилось не случайно.

В отряде, кстати, был единственный мальчик, который каждое утро здоровался со взрослыми, не сквернословил и даже не курил. Ефим еще подумал, что не все они такие конченые. Но через пару дней подъехал к воротам милицейский ярко-желтый «луноход» и вежливого мальчика забрали. Оказалось, он был под следствием, и теперь ему светило от трех лет и выше по 117-й статье [3] .